Сегодня ещё две репетиции и вечером концерт в Карнеги. Зал полон, что необычайно для концертов Альтшуллера. Первым номером - Симфония e-moll Рахманинова, которую я прослушал с большим наслаждением. После симфонии автора, хотя он и прятался за спину жены, нашли и сделали ему овацию, заставив его встать и раскланяться. Затем следовал ряд мелких оркестровых вещей, среди них моё «Скерцо для четырёх фаготов». Сыграно оно было весьма бойко и так скоро, как я не ожидал. Альтшуллер поставил его в программе впереди фортепианного концерта «для установления хороших отношений между публикой и мной». Публика действительно осталась довольна и даже требовала повторения. Концерт прошёл хорошо и я был вызван семь раз. Адамс снова проявил свою деятельность, появился за кулисами и руководил моими выходами на вызовы. После концерта меня многие поздравляли с успехом. С Шиндлерами и Больмами (которые трогательно волнуются обо мне) мы сидели в ресторане, ели сыр и пили пиво.
(28 ноября) 11 декабря
Второй концерт Альтшуллера. Концерты начинают надоедать и утомлять, хотя всё это премьеры. Народу меньше, чем вчера. Третья Соната была принята хорошо, мелкотушки слабее, что испортило настроение, когда я вслед за ними дирижировал «Классической» Симфонией. Симфония была сыграна не слишком прозрачно, но всё же хорошо и, несмотря на то, что была последним номером концерта, имела хороший успех. Всего я был вызван семь раз (3 + 2 + 2). По окончании я был очень утомлён и нервен, и послал к чёрту привязавшуюся интервьюершу, чем, кажется, возмутил Адамса.
Рахманинов не был, нездоров. Он спрашивал у Шиндлера, почему я забыл про него и просил передать мне его телефон. Шиндлер объяснил, что я был в Чикаго. Это очень мило со стороны Рахманинова.
(29 ноября) 12 декабря
Большая пресса (двадцать пять рецензий) вчера и сегодня ругается, не пощадив даже Симфонии. Непонимание прямо-таки ослиное. Даже Симфонию находят лишённой грации и мелодии. Четвёртая часть прессы восхищается, но не так, как
754
чикагская. Вообще оба альтшуллеровских концерта прошли для меня менее блестяще, чем чикагские и первый реситаль, чего я никак не ожидал.
(30 ноября) 13 декабря
В пять часов отъезд в Ann-Arbor, небольшой город в шести часах не доезжая Чикаго. При тамошнем университете - мой концерт с программой Нью-Йоркского реситаля. Пятьсот долларов не то что маленькая сумма, но я не хотел бы, чтобы на ней установилась моя цена. Поэтому я сказал, что принимаю приглашение только потому, что это по дороге в Чикаго. В поезде с увлечением делал либретто, которое идёт на лад и принимает блестящий вид. Гоцци очень сценичен и остроумен, но есть слабые места. Сочиняю их по-своему. Вообще либретто будет совершенно без себе подобных. В конце концов Гоцци скажется стволом, к которому привили совсем другие листья.
(1) 14 декабря
Ann-Arbor - маленький городок с чистым воздухом после Нью-Йорка. В течение дня - четыре интервью, осмотр коллекции инструментов, завтрак с директорами. Зал огромный, на пять тысяч человек, и вечером почти полный. Я возмущался внутренне, что при таком сборе мне платят только пятьсот долларов. Но потом мне объяснили, что у них абонемент на всю зиму, и потому очень дешёвый. Публика не столичная, кашляла и сидела не слишком смирно. Я не очень рассчитывал, что меня поймут, и играл, хотя и довольно хорошо, но без особенного настроения. Успех всё время был недурной, но не больший. Публике нравился мой пианизм, но она не воспринимала музыки. Вызовов 2 + 2 + 4 + 0 + 3 = 11. После концерта меня окружили человек восемь русских студентов при здешнем университете и провожали домой.
(2) 15 декабря
В восемь часов утра - в поезде на Чикаго, до которого шесть часов езды. Если у меня на ближайшее время не будут концертные приглашения, то получу тысячу долларов от Кампанини и уеду писать «Апельсины» во Флориду, на солнце. Это ли не прекрасно среди зимы?!
В Чикаго приехал, как в уже давно знакомый город. Видел Кана, русского секретаря Кампанини.
Стоковский страшно мил, много говорил об успехе, который я имел в Чикаго, и советовал устроить recital. После того, как последний раз нью-йоркская критика изругала меня, я начинаю особенно ценить любезное Чикаго.
(3) 16 декабря
Разговор с Кампанини начался крайне неприятно: Кампанини заявил, что он тогда погорячился и что пять тысяч заплатить он не имеет права. За другие мировые премьеры он платил три. Я ему сказал, что это не только мировая премьера, но заказ музыки наново, и для того, чтобы её писать спокойно и хорошо, я должен быть на эти восемь месяцев денежно обеспечен; трёх же тысяч недостаточно. Отложили разговор до завтра. Я звонил Мак-Кормику, который один из финансёров Чикагской оперы, но он, как полагается, был безумно занят и вечером уехал в Вашингтон.
В этот вечер я был злой, потому что мне хотелось сочинять «Три апельсина», и
755
решил, что надо дать сражение Кампанини, но на случай его упрямства придётся сдать позиции.
(4) 17 декабря
