Но даже несколько минут спустя, перечитывая, складывается ощущение прошлого.
А требуется ощущение присутствия, чтобы где бы я не находилась, сколько бы мне лет не было, я всегда могла вернуться…
"Остановись, мгновенье!"
Я сижу на бревне от пола, свесив ноги в подпол. Бревно грязное, и когда я встану с него, моя белая юбка будет иметь его очертание. В ушах играет музыка.
Сижу и пишу то, что сейчас пишу, то есть только что написанное, и так до бесконечности – писать то, что я сейчас пишу.
Мух пока немного. Они не жужжат противно и не тыкаются в меня с разгона. Солнце ушло за тучу. В Сарай приползла тень.
Даже музыка не в силах заглушить стрекотание кузнечиков. Ветер теплый и особенно приятный.
Кассета зашипела и кончилась, вытолкнув громким щелчком кнопку. И сразу стали слышны голоса ребят где-то рядом. Я притаилась, затаив дыхание.
Конечно, мне интересно, что они обо мне теперь думают. Ужасно любопытно, как им понравилась идея "Человек-Сарай".
Но не настолько любопытно, чтобы сейчас вылезти из укрытия и поинтересоваться.
Гром гремит. Возможно, будет гроза.
Я не удержалась в бревнах Сарая и теперь восседаю в лодочке. Дядя Валя. Чем не повод написать рассказ.
Как она, иногда, кричит на соседа:
– А ну, блять, Тараканов, уйди с моей колонки!
Как она вывешивает булки на столбе, которые ей кто-нибудь дал.
Как происходят скандалы с Агаповой.
Как издеваются над ней дети, бросая камни в стену. Неужели правда, что дети жестоки, а милосердие приходит с возрастом? С возрастом, когда оно становится так необходимо. Особенно, в старости и в слабости.
О последнем эпизоде я уже писала в прошлом году – «Про то, как тетка Люся "робятишек" гоняла».
– Фу, блять, скукотища-то какая! – заявила Настя, зевая, – Делать нехрен! Я домой отваливаю.
– Не уходи! – запротестовала Тома. – Только одиннадцать. Тебя же до 12 отпускают.
– Да пошла ты, – отмахнулась Алена от комаров. – Скучно мне.
– Хочешь, я потанцую?! – спросила Тома. Тома была крупной, плечистой и загорелой. Она громко пукала на смех остальным пуками без запаха.
– Давай! – подбодрили ее подошедшие мальчишки. – Танцуй!
– Не вас спрашивают, еб-твою! – грубинула Тома.
– Да, потанцуй! – подхватила Настя, обрадованная приходом мальчишек.
Они остановились на дороге, против дома дяди Вали.
Круглый год дядя Валя носила ватник, кирзовые сапоги и ушанку. Несколько раз за буйства ее отправляли в лечебницу, но она сбегала. Пришлось отобрать у нее ружье и оставить в деревне. В дом к себе она не впускала и выходила только на колонку за водой и к автолавке.
Мать дяди Вали, Шура, тоже к старости душевно разболелась. Сидит, бывало, на скамейке перед домом и вдруг говорит, указывая рукой на пустую дорогу:
– О! Идут! Вишь, артель какая идет? Ох, и надоели же они мне! Все свататься ко мне ходят. Я им говорю, что старая я уже. А они все за свое. Вот упрямые. Ишь сели! Погляди! Сели на бревнышке и сидят, красавцы. Ух, я вам сейчас! – с этими словами она вскакивает и ковыляет к бревнам, тряся кулаком и матерясь. – Ну, еб-твою, вы у меня получите! У меня сын взрослый. Он вас из ружья перестреляет. Чтоб не сватались к старухе!
– Шура, Шурочка, успокойся! Нет, ведь здесь никого!
– Как это нет? Сидят же – смотри лучше. Ой, чтоб их – черти!
Или еще Шура рассказывала:
– Захожу в дом, а на комоде – сидят. Все без рук, без ног. Черти!
– Ну, че, блять, танцевать будешь?
– Ща! – Тома подняла руку, нахмурила брови. – Танец специально для Настюхи и … дяди Вали!
Тома заскакала, завыла на разные голоса.
– Вот, дура! – смеялась Настя.
Тома заорала нараспев, подбадриваемая успехом:
– О, дядя Валя, выходи! Выходи, дядя Валя! Слышь, выходи!
Поддерживаемая общим весельем, Тома подняла с земли камень и запустила им в стену дома дяди Вали, фасад которого был без окон, зато с забитой наглухо дверью.
– Эй, ты спишь там что ли!? – крикнула Тома в стену, почесывая для смеха затылок.
– Мы тебе поможем проснуться! – Настя тоже схватила камень и бросила в стену.
– Слабо попасть вон в то бревно над дверью? – спросил Сережка из последнего дома рыжего Славку.
– Не знаю. Дай, попробую, – Слава прицелился, но промахнулся.
– Стрелок ты, хренов! – растолкал всех здоровяк Стас. – Дайте-ка я! Дядя Валя с кровати рухнет, как я кину!
Начался обстрел стены. Ее забрасывали камнями.
– Шухер! Тетка Люся! – приглушенно заорал Лешка из многодетных. Из соседнего дома выбегала разъяренная бабка с дубиной:
– Нахалы! Над больным человеком издеваться! Сволочи! Ну, еб-твою, получите у меня!
Все бросились к сараям. Спрятавшись за одним, чтобы перевести дыхание, Настя сказала:
– Ну, блять, и эта тоже психичка какая-то. Чего она-то выскочила!?
– Да, мы же не в ее стенку кидали! – возмущалась Тома.
– Шуток она не понимает! – Сережка еле успел это сказать, как из-за сарая выскочила тетка Люся:
– Вот вы где, изверги! Ща палкой звездану вас всех! На всю жизнь запомните!
– Блять, она опять! – выкрикнул кто-то, и все вновь пустились наутек.
– Не отстает, блять!
До них доносилась ругань тетки Люси, родной сестры дяди Вали.
