К нам присоединилась Ариша в розовом костюме. Об Арише я услышала от Оля на костре:
– Мы на остановке стояли. Ариша, из М-на которая, к Виталику подошла, начала ему говорить. А он стоит, молчит, как не слышит. Я к нему подошла, говорю: "Поговори с Аришей. Она же тебя просит!». А он: "Ой, а я и не слышал». Но пошел, поговорил. Не знаю, будет ли он с ней гулять. Сказал, завтра на дискотеке скажет.
Я всегда дословно записываю то, как рассказывает Марина, потому что она весьма странно строит повествование.
И тут началась гроза. Мы стояли под крыльцом дома. Дождь быстро кончился, подтянулись "остальные". Всех их я видела впервые. И путь продолжился по мокрому асфальту села.
Внезапно затрещал мотоцикл и затормозил возле нашей М-вской банды. Бритоголовый парень влил в бутылку, которую несла Карина спирт. Бутылка заполнилась на треть.
– Ну, что? Кто разбавлять будет? Маш, давай ты – у тебя глаз алмаз.
На первой попавшейся колонке Маша заполнила бутылку до горлышка.
– Дайте! Дайте, я понесу! – визжала Настя, прыгая возле бутылки с напускным вожделением. – Дитятко мое! Никому не отдам!
Я ошиблась, решив, что следующий пункт назначения – клуб с дискотекой. Мы свернули в парк и, зайдя в глубь, остановились возле бетонной плиты. С одной стороны этой плиты были выгравированы имена погибших в Великую Отечественную Войну со всех близлежащих деревень. Там были фамилии и моих деда и прадеда.
А с другой стороны мемориальной плиты на приступок Лешка водрузился с двухлитровой бутылью из-под «Колокольчика» с разбавленной бодягой. Его как на митинге окружили все остальные, пытаясь протиснуться ближе.
– Ну, кто первый пить будет? Давайте в очередь! Первый круг добрый – кто сколько хочет наливаю!
(Система с кругами обуславливалась наличием только одного граненого стакана, одной бутылки лимонада для запивки и одного огурца на закуску).
– Давай, я! – сказала Оля. – Я сегодня напиться хочу.
Ей дали стакан со спиртом в одну руку, в другую – бутылку лимонада. И все взгляды с любопытством и радостью уставились на нее.
– Ох, все закрывайте глаза – это рекорд мира! – Оля выдохнула и заглотила водоспирт залпом. Вся скривилась, согнулась, зажмурилась, передернулась и принялась запивать.
– Кайф! – заявила Оля, очухавшись и засияв. Все остальные, внимательно следившие за ее ощущениями и как будто сами их пережившие, тоже обрадовались, и еще больший поднялся ажиотаж возле бутылки, об Оле тут же позабыли.
Оля объяснила моему изумленному виду (я впервые присутствовала на детской попойке):
– Но я еще не пьяная. После первой никто практически не пьянеет. А я хочу напиться сегодня. Ох, как хочу!
– Зачем? – вопрос с моей стороны.
– Просто это здорово! Это весело! Мне уже весело! Но ты не пей – потом не отвыкнешь.
А между тем из бурлящей толпы возле Лешки можно было различить следующие реплики. Виталик с полным стаканом в руках кричал:
– Я не умею оставлять! Давайте выпьем на двоих!
Желающие тут же нашлись. И стакан продолжал круг.
Карина подначивала Галю:
– Галя, давай, пей!
– Я не знаю, если я буду, то немного, – сопротивлялась Галя, но слегка.
– Лешка, налей Гале немного! (Норму бодяги для двенадцатилеток).
Стоял гул, одни уже чувствовали себя вполне пьяными, и дух опьянения распространялся на остальных. Никто не пропускал своей очереди. Все суетились возле Лешки, как птенцы возле кормушки.
– Закусывай быстрее! Огурец где?
– Стой! Куда ты мне столько?
– Очередь соблюдайте! Все помнят, кто за кем пьет? – распоряжался Лешка.
– Да, зачем я попробовала? Эх, я грешница! Не смотрите на меня, – сокрушалась Галя, крайне довольная собой.
Я спросила Карину, у которой уже были красные полусонные глаза, о ее самочувствие:
– Шатаюсь уже. Глаза косые! В голове там такое… – заплетающимся голосом промямлила Карина. Настя подхватила:
– Знаешь, когда я пьяная я все понимаю. Веду себя как пьяная, но ситуация у меня под контролем. Просто, понимаешь, на дискотеке пьяным весело, а трезвым скучно! Скучно быть трезвым!
Пошел очередной круг, как у Данте, очередной круг ада, в который их утягивало.
– Где стакан?
– Я пью! Я пью! – кричала Настя.
– Лешка налей мне-то! – просил Мишка Лукьянов где-то из-под ног Лешки. – Я всего три стопки выпил.
– Налей мне! – кричали со всех сторон.
– Нет, Машка просила проследить, чтобы и я выпил, – отмахивался еще трезвый Женька.
– Корабли в моей гавани жечь… На чего-то там променяем билет! – запела Надя скрипучим воплем, тут же подхваченным еще парой голосов.
– Закройте рот, еб-твою! – перекрикивал всех Лешка. – Кто не будет слишком пьяным, скажите Чистякову, чтобы он меня завтра в Починке встретил! Чистяков, блять! Чистяков, ты слышал?!
– Да, слышал я!
– Ты, блять, по фамилии Чистяков, не забыл, что я тебе сказал?!
– А я не пьяная! – говорила Настя дереву.
Оля стояла, подпирая бетонную плиту, и говорила мне:
– Ты если про меня что-нибудь писать будешь, ты не пиши, что я пьяная. Ни пила, ни курила. Не пиши только! Ладно?
Я пообещала не писать и пошла узнать, что случилось. Мишка Лукьянов, скрючившись, сидел на паребрике и отплевывался. Рядом стоял Виталик и пояснял сочувствующим:
