– Если Брэтиану позволяет себе говорить подобным образом, то он неправ. Но именно потому, что Россия является великой державой, она не должна чрезмерно настаивать на своей точке зрения. В настоящее время единственный вопрос состоит в том, является ли помощь Румынии полезной для нас и много ли будет значить для нас уступка ей небольшого клочка вражеской территории. Поговорим откровенно, мой дорогой министр! Учтите вашу ситуацию на фронте! Разве вас не приводит в ужас это непредвиденное и быстрое отступление? Разве не понимаете, что вы вот-вот потеряете Перемышль и, возможно, уже завтра австро-германцы силой переправятся через реку Сан? Полностью ли вы уверены в том, что спустя две или три недели не станете горько сожалеть о том, что слишком торговались по поводу румынской помощи?
Упрямство Сазонова, судя по всему, было поколеблено:
– Я попытаюсь найти новую формулу для дальнейших уступок в Буковине и на дунайском берегу Баната. Но в качестве жесткого условия соглашения я потребую немедленного вступления румынской армии в войну. Завтра я дам вам ответ.
Сазонов уступил по двум пунктам, остававшимся яблоком раздора в переговорах с Бухарестом. Он согласился, что будущая граница между Россией и Румынией будет пролегать по реке Серет. Он также признал право Румынии на аннексирование района Торонтала на дунайском берегу Банарта; но он вновь подтвердил, что немедленное сотрудничество румынской армии является безоговорочным условием двойной уступки.
По расчетам русского штаба, силы австро-германцев, брошенные против России, насчитывают не менее 55 армейских корпусов и 20 кавалерийских дивизий. Из этих 55 корпусов три только что прибыли из Франции.
Италия объявила войну Австро-Венгрии.
Я отправился поздравить моего доброго друга и коллегу Карлотти. Я нашел его в прекрасном настроении. Италия ему многим обязана за тот шаг, который она только что сделала. С самого начала войны он не переставал внушать своему правительству, что ни политически, ни морально Италия не может находиться вне европейского конфликта, что она позорит себя и растеряет свой престиж мелкорасчетливым нейтралитетом и что ее национальные традиции и жизненные интересы заставляют ее как можно скорее объявить, что она следует тем курсом, который ей диктует ее латинское родство.
Генерал Жоффр поручил генералу де Лагишу выразить великому князю Николаю Николаевичу свое восхищение усилиями, предпринятыми русскими армиями в течение последних нескольких недель: «Благодаря их мужеству и стойкости им удалось, не сломившись и не потеряв свою бое способность, нейтрализовать численно превосходившие их вражеские силы, нанеся им колоссальные потери, и, таким образом, они оказали величайшую услугу общему делу. Это еще одна прекрасная страница в славной истории России».
Следующие друг за другом неудачи русских войск дают повод Распутину утолить непримиримую ненависть, которую он давно питает к великому князю Николаю Николаевичу. Он все время интригует против Верховного главнокомандующего, обвиняя его в полном незнании военного искусства и в том, что он желает только создать себе в армии популярность дурного рода, с тайною мыслью свергнуть императора. Характер великого князя и всё его прошлое достаточно опровергают последнее обвинение, но я знаю, что государь с государыней им встревожены.
Мне также стало известно, что в последнее время Распутин вновь вернулся к своей старой теме: «Эта война оскорбляет Бога!» Недавно вечером, когда он разглагольствовал в доме престарелой госпожи Г., одной из его наиболее восторженных поклонниц, он вещал тоном библейского пророка: