Утомленная службой, бывшею третьего дня, императрица Александра Федоровна не могла прибыть. Вдовствующая императрица и великая княгиня Мария Павловна торжествуют, стоя только вдвоем в первом ряду, рядом с императором.
Заупокойное служение продолжается два часа и протекает с необычайною пышностью в смене грандиозных и патетических обрядов.
Интересно при этом наблюдать за императором. Ни на мгновение не замечаю в нем равнодушия или невнимательности; его набожность глубока и естественна. Иногда он закрывает наполовину глаза, и, когда открывает их вновь, его взгляд кажется светящимся каким-то внутренним сиянием.
Наконец бесконечная литургия заканчивается. Присутствующим раздают свечи как символ того вечного света, который открывается душе покойного. Вся церковь наполняется тогда ослепительным блеском, в котором чудесно сверкают золото и драгоценные камни иконостаса. Неподвижный, с сосредоточенным лицом, с остановившимися зрачками, император смотрит перед собой вдаль, на то невидимое, что лежит за земными пределами, за границами нашего призрачного мира…
Сегодня утром в присутствии государя происходит спуск броненосного крейсера в 32 000 тонн «Измаил», построенного на эллингах Васильевского острова, в том месте, где Нева покидает Петроград; присутствуют также дипломатический корпус и члены правительства.
Погода прекрасная, церемония столь же внушительная, сколь живописная. Но гости как будто не интересуются зрелищем. Перешептываются в группах с встревоженными лицами: только что получено известие, что русская армия отходит от Львова.
Государь невозмутимо выполняет все обряды церемонии спуска. Он снимает фуражку, когда благословляют корабль. Яркий, беспощадный свет солнца делает еще глубже две темные и глубокие морщины в уголках его глаз. Кажется, их там не было вчера.
Между тем громадное судно движется к Неве медленно и неудержимо, большие волны идут по реке, причалы натягиваются – «Измаил» величественно останавливается.
Прежде чем уехать, император осматривает мастерские, куда поспешно вернулись рабочие. Он остается там около часа, останавливаясь, чтобы поговорить, с той спокойной любезностью, полной достоинства и внушающей к себе доверие, благодаря которой он так умеет покорить низшие сословия. Горячие приветствия, возгласы, словно вырывающиеся из всех грудей, провожают его до самого конца обхода. А между тем мы здесь находимся в самом очаге русского анархизма…
Когда мы расстаемся с императором, я поздравляю его с тем приемом, который он встретил в мастерских. Его глаза светятся грустной улыбкой. Он мне отвечает:
– Ничто так благотворно на меня не действует, как чувствовать себя в соприкосновении с моим народом. И сегодня я нуждался в этом.
Редактор «Нового времени» Суворин пришел ко мне, чтобы поделиться своим унынием:
– У меня больше нет надежды, – говорит он. – Отныне мы обречены на крах.
Я возражаю ему указанием на прилив энергии, которым охвачен сейчас весь русский народ и который только что сказался в Москве принятием практических решений. Он отвечает:
– Я знаю свою страну. Этот подъем не продлится долго. Немного времени – и мы вновь погрузимся в апатию. Сегодня мы нападаем на чиновников, обвиняем их во всех тех несчастиях, которые случились с нами, – и мы в этом правы, но нам без них не обойтись. Завтра, по лености, по слабости, мы сами отдадим себя опять в их когти…
Катаясь сегодня днем по островам с г-жою В., я передавал ей те речи, полные уныния, что слышал вчера от Суворина.
– Будьте уверены, – отвечала она мне, – что тысячи русских людей думают совершенно так же. Тургенев, знавший нас в совершенстве, пишет в одном из своих рассказов, что русский человек проявляет необыкновенное мастерство для того, чтобы провалить все свои замыслы. Мы собираемся взлезть на небо. Но только что отправившись, замечаем, что небо ужасно высоко. Тогда мы думаем только о том, как бы упасть поскорее и ушибиться побольнее…
Император уехал сегодня в Ставку Верховного главнокомандующего, в Барановичи. Его сопровождают министры ввиду предстоящего важного совещания с великим князем Николаем Николаевичем. Я знаю, что Сазонов, министр финансов Барк, министр земледелия Кривошеин и министр внутренних дел князь Щербатов будут добиваться немедленного созыва Государственной думы. Их противниками выступят председатель Совета министров Горемыкин, министр юстиции Щегловитов, министр путей сообщения Рухлов и обер-прокурор Святейшего синода Саблер.
Перед тем как покинуть Царское Село, император по собственному почину принял решение, напрашивавшееся уже слишком давно. Он освободил от обязанностей военного министра генерала Сухомлинова и назначил его преемником члена Государственного совета генерала Алексея Андреевича Поливанова.