Генерал Сухомлинов несет тяжелую ответственность. Его роль в деле недостатка снарядов была столько же зловеща, как и таинственна. Двадцать восьмого сентября минувшего года, отвечая на мой вопрос, поставленный ему официально от имени генерала Жоффра, он заверил меня письменно, что приняты все меры, дабы обеспечить русскую армию полным количеством снарядов, какое требуется для долгой войны. Неделю назад я говорил об этой бумаге Сазонову, который попросил меня передать ее ему, чтобы показать императору. Император был поражен. Не только не было принято никаких мер для того, чтобы удовлетворить всё возрастающим потребностям русской артиллерии, но с тех пор генерал Сухомлинов предательским образом старался проваливать нововведения, которые ему предлагались для развития производства снарядов. Поведение странное, загадочное, объяснения которому нужно искать, может быть, в жестокой ненависти, которую военный министр питает к великому князю Николаю Николаевичу: Сухомлинов не может ему простить назначения его Верховным главнокомандующим, тогда как он наверняка рассчитывал получить эту должность.
Генерал Поливанов – человек образованный, деятельный и работоспособный, он обладает талантами организатора и командира. Кроме того, ему приписывают либеральные убеждения, вызывающие сочувствие к нему со стороны Государственной думы.
Сазонов, вернувшийся из Ставки, привез оттуда хорошие впечатления, по крайней мере что касается состояния духа верховного командования.
– Русская армия, – говорит от мне, – будет продолжать свое отступление как можно медленнее, пользуясь каждой возможностью производить контратаки и тревожить противника. Если великий князь Николай Николаевич заметит, что немцы уводят часть своих сил для переброски их на Западный фронт, он тотчас перейдет опять в наступление. Принятый им оперативный план позволяет ему надеяться, что наши войска смогут удержаться в Варшаве еще месяца два. Вообще я нашел состояние духа в штабе Верховного главнокомандующего превосходным…
Что касается вопросов политики, то он заявил мне, что император торжественным рескриптом обратится с призывом ко всем силам страны, тот же рескрипт объявит о скором созыве Государственной думы.
Был рассмотрен также и польский вопрос. Император повелел учредить комиссию в составе шести русских и шести поляков, под председательством Горемыкина, для установления основ автономии, обещанной Царству манифестом 16 августа 1914 года. Министр юстиции Щегловитов и обер-прокурор Святейшего синода Саблер умоляли, заклинали императора отказаться от этой мысли, указывая ему, что автономия какой-либо части империи несовместима со священнейшими основами самодержавного правления. Их настойчивость не только не убедила императора, но и не понравилась ему. Говорят даже, что они будут освобождены от своих обязанностей.
Продолжается какофония балканских переговоров.
Просто невозможно согласовать все взаимные претензии и противоречивые требования Сербии, Румынии, Греции и Болгарии!
Для того чтобы сделать проблему еще более неразрешимой, всеобщее отступление русских армий лишило нас всякого уважения и престижа в Бухаресте, Афинах и Софии – особенно в Софии. Могу себе представить то мстительное ликованье и тот шумный и злобный смех, с которыми царь Фердинанд, должно быть, каждое утро отмечает на карте отступление русских. Как часто в прошлом он в моем присутствии давал волю своей ненависти к России! После Второй Балканской войны эта ненависть стала его патологически навязчивой идеей, так как главным образом политику России он обвиняет в своем окончательном поражении в 1913 году. И я помню, как в ноябре того года, встретив в Вене короля Альфонса III, он заметил ему: «Я должен отомстить России, и это будет страшное мщение!»
Сегодня в газетах напечатан высочайший рескрипт на имя председателя Совета министров, помеченный 27 июня: