Примерно в то же само время его брат, Иван Аксаков, написал Достоевскому: «Главным условием возрождения среди нас национального чувства является то, что мы должны всеми силами, от всей души ненавидеть Санкт-Петербург. Давайте же плюнем на него».
Сегодня вечером моими гостями на обеде были сэр Джордж и леди Джорджина Бьюкенен, герцог де Морни, а также несколько близких друзей посольства.
Герцог де Морни находился в Петрограде уже некоторое время, проводя переговоры о военных поставках от имени одного американского синдиката. Несмотря на то, что у него отсутствовали достаточно весомые рекомендации, а дело, которым он занимался, не казалось мне слишком патриотичным, я все же пригласил его из-за уважения, которое питал к его отцу, а также для того, чтобы не подумали, что двери посольства Франции для него закрыты.
Как раз накануне Парижского конгресса в августе 1856 года граф де Морни (он стал герцогом только после 1862 года) приехал в Санкт-Петербург, чтобы восстановить отношения между Францией и Россией. Успехи его миссии немало превозносились; но о ней можно было сказать многое. Морни был реалистом в высшей степени. Он сразу же очень точно оценил те преимущества, которые наполеоновская династия смогла бы получить из благоприятной ситуации, сложившейся в результате Крымской войны. Вся его переписка с Парижем представляет собой образец мудрости и проницательности. Он ненавидел многословие. Будучи скептиком по своему характеру, он ничему и никому не давал себя одурачивать, даже самому себе. В своих отношениях с Александром II и Горчаковым он проявлял удивительную сообразительность, гибкое, тонкое и обольстительное дипломатическое искусство. Он хотел трансформировать согласие между двумя императорскими дворами, над которым граф Орлов так успешно работал во время парижских переговоров, в фактический союз. В его концепцию этого союза входили те характеристики точной оценки событий и очевидного реализма, которые были законом его мышления. Но он служил императору, который, напротив, витал в облаках мечты и только мечты, получал удовольствие только от грандиозных и сумбурных замыслов и от химерных и усложненных планов. Превалировали не идеи Морни; победила теория верховенства национального вопроса.
После 1857 года французскую политику характеризует та нескончаемая серия ошибок, которая, в силу неизбежной логики, завершилась кульминацией в Седане.
К сожалению, деятельности Морни всегда был присущ один тайный изъян; а именно, ей всегда недоставало элегантности и благородства. Парадный блеск его посольства уравновешивался постыдными коммерческими сделками – продажей картин, вин и лошадей.
Срок его дипломатической миссии завершился скандалом. Седьмого января 1857 года он женился на весьма очаровательной девушке, княгине Софье Сергеевне Трубецкой, сироте и фрейлине вдовствующей императрицы. Однако тем самым он оставил позади себя в Париже общеизвестную и продолжительную любовную связь со знаменитой графиней Леон, урожденной Моссельман, супругой бельгийского посланника во времена Июльской монархии. Это было не только соединение сердец и страстей, в этой связи имели значительное место и материальные интересы. Примерно в 1840 году, когда Морни оставил армейскую службу и был всего лишь нуждавшимся прожигателем жизни, графиня – женщина, обладавшая огромным состоянием, – обеспечила его необходимыми средствами для того, чтобы он добился деловых успехов. Совместные спекулятивные операции, в которые первая вложила деньги, а второй – свою целенаправленную энергию, принесла им удачу. Таким образом, деятельность своеобразной финансовой и коммерческой компании понемногу сменила первоначальное сладострастное упоение двух любовников. После декабрьского государственного переворота Морни самым беззастенчивым образом целиком отдался спекуляциям на бирже; графиня посчитала эти финансовые операции весьма прибыльными. Однако эти финансовые цепи стали казаться Морни слишком обременительными. Общественное положение, которое он занял в империи, и безграничные перспективы, открывшиеся перед его амбициозными устремлениями, способствовали его горячему желанию обзавестись семьей. Его брак с молодой княгиней Трубецкой готовился в обстановке абсолютной секретности. Когда графиня Леон узнала об этом событии, то она изрыгала огонь и метала молнии.
Покинутая Ариадна открыто потребовала в судах ликвидации партнерства, все еще существовавшего между ней и неверным любовником, и наняла Руйе в качестве адвоката. Чтобы избежать позора публичного процесса с разоблачениями, которые бы затронули и действующий режим, в дело вмешался Наполеон III; он лично принял решение о пропорциональном разделе оспариваемых денежных средств и имущества. Но одновременно он отозвал своего посла; и, чтобы скрыть от общественности истинный смысл этого отзыва, он назначил Морни на высокую должность.
После обеда, в разговоре с госпожой С., имевшей склонность к истории, я воспроизвел для нее необычную генеалогию моего гостя: