На самом деле генерал Джунковский уже давно был обречен в глазах императора за то, что имел смелость в своих докладах ему изобличать позорное поведение старца, особенно ту аморальную историю, которая шокировала Москву в апреле.
Начало деятельности императора в качестве Верховного главнокомандующего ознаменовалось объявлением о блестящем успехе, которого добилась Южная армия в сражении с немцами при Тарнополе. Сражение продолжалось пять дней вдоль побережья реки Серет, русские трофеи включают в себя 17 000 пленников и около сорока орудий.
Этот поворот судьбы, совпавший со сменой Верховного главнокомандующего, вызвал ликование в стане врагов великого князя Николая. Боюсь, что это их ликование не будет продолжительным, так как на остальной линии фронта, особенно в Литве, натиск немцев с каждым днем усиливается.
Сазонов говорит мне сегодня утром:
– Я раздражен до предела новостями из Лондона и Парижа насчет болгарского дела. По-моему, ни Грей, ни Делькассе не понимают важности того, что готовится в Софии. Мы теряем в канцелярских проволочках время, бесконечно дорогое время… Мы должны немедленно объявить Радославову, что зона Македонии будет аннексирована в пользу Болгарии после войны, и что мы ей гарантируем эту аннексию, если она в короткий срок нападет на Турцию… Я предписал Савинскому срочно согласовать действия со своими коллегами-союзниками и сделать шаг в этом направлении. Придем ли мы к результату на этот раз?
Положение русских армий в Литве быстро ухудшается. На северо-востоке от Вильны неприятель продвигается вперед усиленными переходами к Двинску через Вилькомир; его кавалерийские патрули достигают уже вблизи от Свенцян железной дороги, единственной артерии, которая соединяет Вильну, Двинск, Псков и Петроград. Южнее, после ожесточенных боев при слиянии рек Зельвянки и Немана, он угрожает, вблизи от Лиды, большой дороге между Вильной и Пинском. Придется с большой поспешностью эвакуировать Вильну.
Вот несколько точных сведений об обстоятельствах, при которых князь Владимир Орлов несколько дней тому назад лишился того доверенного поста, который он занимал в течение стольких лет при императоре.
Владимир Николаевич узнал о своей опале неприятным и неожиданным образом. Сообщая великому князю Николаю о назначении его императорским наместником на Кавказе, царь прибавил к своему письму такой постскриптум: «Что касается Владимира Орлова, которого ты так любишь, я отдаю его тебе; он может быть тебе полезен для гражданских дел». Великий князь, который связан тесной дружбой с Орловым, тотчас же через одного из своих адъютантов спросил его о том, что означает это неожиданное решение.
Несколькими часами позже Орлов узнал, что император, который собирался уехать в Ставку Верховного главнокомандующего, вычеркнул его имя из списка лиц, призванных занять место в поезде его величества; он естественно заключил отсюда, что Николай II не хотел его видеть. С полным достоинством он воздержался от всякой жалобы, от упреков, и отправился в путь в Тифлис.
Но, раньше чем удалиться, он хотел облегчить свою совесть. В письме, адресованном графу Фредериксу, министру двора, он умолял этого старого слугу открыть глаза монарху на гнусную роль Распутина и его сообщников, на которых он указывал как на агентов Германии; он имел мужество окончить свое письмо следующим тревожным восклицанием: «Император не может более терять ни одного дня для того, чтобы освободиться от темных сил, которые его угнетают. В противном случае скоро наступит конец Романовым и России».
Сегодня вечером я обедаю в частном доме с Максимом Ковалевским, Милюковым, Маклаковым, Шингаревым – это Генеральный штаб и цвет либеральной партии. В других государствах такой обед был бы самым естественным явлением. Здесь пропасть между официальным миром и прогрессивными элементами так глубока, что я готов к тому, что подвергнусь резкой критике со стороны благомыслящих кругов. И все же эти люди – непогрешимой честности, высокой культуры – всего меньше революционеры; весь их политический идеал заключается в конституционной монархии. Таким образом, Милюков, известный историк русской культуры, мог сказать во времена Думы: «Мы не являемся оппозицией его величеству, но оппозицией его величества».
Когда я приезжаю, я застаю их всех собравшимися вокруг Ковалевского, оживленно говорящего с возмущенным видом: они только что узнали, что правительство решило распустить Думу. Таким образом, прекрасные надежды, которые возникли шесть недель назад в начале сессии, уже обратились в ничто. Учреждение ответственного министерства – не более как химера; «черный блок» берет над ним верх; это победа единоличной власти, самодержавного абсолютизма и темных сил. Весь обед проходит в обсуждении тех мрачных перспектив, которые открывает этот наступательный возврат реакции.