Он поведал мне о разразившемся в последнем сентябре кризисе и о своем отчаянии, в то время как он был прикован к постели болью и высокой температурой в такое жизненно важное время. Когда разрыв между Болгарией и Сербией стал окончательным, в русскую миссию неожиданно пожаловал сам царь Фердинанд, даже не предупредив заранее о своем визите, так что Савинский не мог избежать встречи с ним. С суровым и торжественным видом, с поджатыми губами, с острым взглядом глаз под полуприкрытыми веками, царь старался контролировать свои чувства, которые далеко не были наигранными. Он начал с того, что стал сетовать на печальные обязанности своего царственного положения, сопровождая слова глубокими вздохами. Как обычно, он обратил бесчестие своего поведения в собственное восхваление. Вновь он пожертвовал собой ради благополучия своего народа! Никто никогда бы не узнал, как много ему стоило – покориться ради государственных интересов!..
Затем – словно он уже был готов предать своих новых союзников – он заговорил о недоверии, которое испытывает к Австрии и Германии. В течение тридцати лет Гогенцоллерны и Габсбурги были объектами его ненависти: он никогда не простит их. Но что из этого? Его совесть главы государства вынуждает его встать на сторону тевтонских держав… Позднее ему воздадут должное!..
После продолжительной паузы царь Фердинанд, по словам посла, сделал загадочное выражение лица и завершил свою речь такими словами: «Когда я покину политическую сцену, то пропасть, образовавшаяся между моим народом и русским народом, будет ликвидирована по мановению волшебной палочки».
После чего он поднялся с кресла во весь рост, пожал руку Савинскому и удалился медленным и торжественным шагом.
Я никогда не мог поверить тому, что две великие страны могут так мало знать друг о друге и думать так мало друг о друге, как Россия и Соединенные Штаты. Как человеческие типы, русский и американец являются по отношению друг к другу полными антиподами.
Во всем – в политике, в религии, в этике, в интеллектуальной культуре, в формах проявления воображения и чувственности, по темпераменту, по взглядам на жизнь – они находятся на разных полюсах и противостоят друг другу. Волевые качества русского человека отмечены пассивностью и неустойчивостью, ему чужда духовная дисциплина, он счастлив только тогда, когда пребывает в мечтательном состоянии. Американца отличает позитивный и практичный склад ума, чувство долга и страстное отношение к работе. Русскому обществу Соединенные Штаты представляются эгоистичной, прозаичной и варварской нацией, лишенной традиций и достоинства, естественным пристанищем для евреев и нигилистов.
В глазах американца образ России сводится к беззакониям царизма, жестокостям антисемитизма и к невежеству и пьянству мужиков. В отличие от того, что происходит в Англии, Франции и Германии, русские крайне редко женятся на американках: я могу припомнить только три случая в тех кругах, в которых я вращаюсь, – это князь Сергей Белосельский, князь Кантакузин-Сперанский и граф Ностич.
В результате всего этого Америка едва ли входит в расчеты царского правительства или привлекает, хоть на мгновение, внимание русских государственных деятелей. То, что Соединенные Штаты могут в один прекрасный день быть призваны играть выдающуюся и, возможно, решающую роль, когда наступит время мира и истощенная Европа более не сможет бороться, никогда не приходит им в голову, и даже сам Сазонов неохотно относится к возможности обсуждения такой перспективы.
Во всяком случае, если я склонен верить тому, что говорит мне княгиня Кантакузина-Сперанская, дочь генерала Гранта (она только вчера получила письма из Нью-Йорка), американская демократия все еще, по-видимому, очень далека от понимания того, что будущее цивилизации зависит от конфликта, который в настоящее время раздирает Старый мир. На берегу Атлантики глаза начинают раскрываться и растет сознание всего того, что творится в Европе. Но за горами Аллегейни общественное мнение единогласно требует сохранить нейтралитет. Весь Средний и Дальний Запад Америки остается верным узкому материализму Джефферсона и Монро.
Одна из нравственных черт, какую я повсюду наблюдаю у русских, это быстрая покорность судьбе и готовность склониться перед неудачей. Часто они даже не ждут, когда произнесут приговор рока: для них достаточно его предвидеть, чтобы тотчас ему повиноваться; они подчиняются и приспособляются к нему как бы заранее.
Этой врожденной наклонностью вдохновился писатель Андреев в рассказе, только что прочитанном мною и полном захватывающего реализма; называется он «Губернатор».