«Нигде вечная несбыточная мечта не окрашена в столь обворожительные краски. В великом сообществе человеческого рода ни один народ не создает музыку, так глубоко трогающую сердце…
Кимврийская народность, гордая, но застенчивая, сильная в воображении, но слабая в действии… Всегда отстает от времени…
Ни в одну из эпох она не проявила склонности к политической жизни. Представляется, что люди, составляющие эту народность, не восприимчивы к прогрессу…
Талантливые, но безынициативные, они с готовностью верят в судьбу и безропотно ее принимают. В этом зиждятся корни их меланхолии…
Если бы мы делили народы по половому признаку, как это бывает в случае с индивидуумами, то можно было бы без колебаний заявить, что кельтская народность в своей сути является феминистской».
Русские люди сами часто признают свою неспособность к прогрессу. Примерно в 1850 году своеобразный и яркий мыслитель Чаадаев писал о Петре Великом: «Великий человек бросил нам плащ цивилизации. Мы подобрали плащ; но даже не пошевелили пальцем, чтобы дотронуться до цивилизации. Изолированные от всего мира, мы ничего ей не дали и ничего у нее не взяли; мы не добавили ни одной свежей идеи в сокровищницу человеческих идеалов; мы абсолютно ничего не привнесли в совершенствование человеческого интеллекта… В нашей крови есть болезнетворное начало, которое делает нас не поддающимися прогрессу в любой его форме».
Существует ряд удивительных совпадений между силой воображения русского человека с одной стороны и силой воображения кельтов с другой. Старая легенда, хорошо известная в Бретани, повествует о сказочном городе Из, который в очень отдаленные времена был поглощен морем. Рыбаки верят, что в определенные дни они могут различить в глубине под волнами крыши и башни исчезнувшего города, который вместе с собой увлек в пучину все таинственные мечтания кельтской народности.
У русских людей есть своя Атлантида – невидимый град Китеж; он лежит глубоко под водами озера Светлояр. Тот, кто плывет по этим водам с чистым сердцем, может различить золотые купола церквей и даже услышать перезвон колоколов. Там, на дне озера, обитают святые; они безмятежно ждут второго пришествия Христа и царства вечного Евангелия.
Я беседовал о делах внутренней политики с С., крупным землевладельцем, земским деятелем, человеком широкого и ясного ума, всегда интересовавшимся крестьянским вопросом. Разговор зашел о вопросах религии, и я откровенно выразил ему, какое удивление вызывает во мне наблюдаемая мною на основании стольких признаков полная дискредитация русского духовенства в народных массах. После минутного раздумья С. мне ответил:
– Это вина, непростительная вина Петра Великого.
– Каким же образом?
– Вы знаете, что Петр Великий упразднил престол московского патриарха и заменил его побочным учреждением – Святейшим синодом; его целью, которой он не скрывал, было поработить православную церковь. Он преуспел в этом даже слишком хорошо. При таком деспотическом решении церковь не только потеряла и независимость, и влияние, она теперь задыхается в тисках бюрократизма, день ото дня жизнь от нее отлетает. Народ все больше и больше смотрит на священников как на правительственных чиновников, на полицейских и с презрением от них отходит. Со своей стороны, духовенство становится замкнутой кастой, без чувства чести, без образования, без соприкосновения с великими течениями нашего века. В то же время высшие классы охватывает религиозное равнодушие, а иные души ищут удовлетворения своих аскетических или мистических чувств в сектантских заблуждениях. Скоро от официальной церкви останется только ее оболочка, ее обрядность, пышные церемонии, несравненные песнопения: она будет телом без души.
– Значит, – сказал я, – Петр Великий понимал назначение своих митрополитов так же, как определял Наполеон роль своих архиепископов, когда он заявил в тот день заседанию Государственного совета: «Архиепископ – это вместе с тем и префект полиции».
– Совершенно верно.
Чтобы лучше разъяснить суть разговора, который я тут только что привел, я сообщу некоторые подробности духовных и материальных условий, в которых находятся русские сельские священники.