Сырая дверь тихонько приоткрылась, негромко скрипя старыми петлями. В образовавшейся щели показалась рука с кусочком зеркала. Быстро покрутив им по сторонам, рука скрылась, а дверь распахнулась настежь. На пороге стояла Лилиан. Она была одновременно и похожа на себя прежнюю, и совершенно иной. Волосы с хорошо различимой сединой были собраны в низкий хвост. Загорелое тело покрывала свободная льняная рубаха, ниже – широкие шаровары. Талию перетягивал импровизированный широкий пояс из куска бардовой ткани. Ноги в обмотках венчали странного вида ботинки, будто бы сделанные из дерева и кожи.
Женщина быстрым шагом вошла в помещение, и чуть не споткнулась о спящего гоблина. Она присела на корточки перед ним и нежно погладила по голове, совершенно искренне улыбаясь. Желтоглазый прихвостень нехотя разлепил глаза и непонимающе посмотрел на Лилиан.
– Привет, огуречик, – ласково сказала она, не переставая гладить зелёную голову, – продует на полу-то…
Он узнал голос. Рихтор спросонья вскочил на ноги, чуть не завалившись на ровном месте. Когда Лилиан выпрямилась, он, не говоря ни слова, крепко обнял её. Бывалая Пират тихо рассмеялась, она подняла маленького Рихтора на руки, как ребёнка, поцеловала в щёку и уселась с ним на диван, мерно поглаживая по спине.
– Я дома, Зелёный… я снова дома.
Простая комната
Наконец, среди всех этих странных и необычных дверей была одна очень простая. Классическая межкомнатная дверь нежно розового цвета, на полотне – тонкий линейный узор из бабочек и цветов. Круглая ручка, как конфетка, отблескивала глянцем белой эмали. С виду дверь походила на дверь в детскую комнату для девочки. На ней красовалась аккуратная эмалированная цифра «1».
Эта дверь всегда была немножко приоткрыта, буквально на несколько сантиметров. Из дверной щели шёл мягкий белый свет. Оттуда часто приятно пахло чем-то вкусненьким: свежим овсяным печеньем, шоколадом, корицей или апельсином. Иногда на грани слышимости можно было различить тихое пение: то ли женский, то ли детский голос. Пение дополнялось шуршанием бумаги или мерным стуком швейной машинки. Иногда там играла гавайская гитара, тоже тихо и нерешительно. В особо спокойные дни можно было услышать стук спиц или шорох карандашей по бумаге.
Особое свойство было и у этой двери. Какие-то двери не имели замков или в основном были заперты изнутри, или выглядели чрезвычайно странно, были слишком большими или слишком маленькими, или ещё как-то выделялись. Особенность этой двери была в том… что особых свойств у неё не было. В любое время в неё можно было свободно войти. Без всяких лабиринтов и уловок. И спрашивать особого разрешения у хозяина комнаты не нужно было, то есть для проникновения внутрь его присутствие было не обязательным. Запахи и звуки распространялись здесь самым обыкновенным способом. Словом, это была самая обычная дверь в самом привычном понимании слова. Но здесь это выглядело достаточно необычно.
Войти мог любой гость и в любое время. Такова была воля Хозяина Квартиры, чья комната и скрывалась за этой милой дверкой. Вошедшему представала обширная восьмиугольная светлая комната с огромными окнами в целых три стены. Остальные стены были обклеены однотонными бледно-розовыми обоями, а пол застилал светлый деревянный паркет. Высокий натяжной потолок украшали приклеенные к нему большие и маленькие звёздочки, которые в тёмное время суток горели яркими зелёными огоньками. На окнах в лёгком сквозняке развевались тонкие занавески из органзы молочного цвета. Комната пленяла уютом и спокойствием.
Здесь было всё необходимое. Большую часть комнаты занимала кровать. Широкая низкая постель, сплошь заваленная декоративными подушками, разными по форме, размеру и текстуре ткани. В этих подушках можно было утонуть, зарыться и спрятаться. Среди них попадались и игрушки, вроде небезызвестных синей акулы или леопардового удава, но в основном это была гора подушек на матрасе.
Прямо напротив кровати разместился белый письменный стол, чистый и гладкий. На нём скромно стояла подставка с основными письменными принадлежностями и лоток с бумагой. Над столом нависал двухдверный шкафчик, внешне похожий на кухонный. Открыв его, гость обнаружил бы уйму художественных принадлежностей: контейнера с тюбиками и баночками краски, несколько пеналов-скруток с цветными карандашами и фломастерами, наборы кистей разного волокна и размера, спонжи, штампы, трафареты и ещё много чего другого. Как подсказка, рядом со столом был красивый металлический мольберт с закреплённым на нём холстом. Жилец, очевидно, любил рисовать.
