Винсент пропадал в своём Королевстве, где переключался на режим сурового, но справедливого короля эльфийского Винсенто Калаэро Шанзендара, что неплохо помогало ему снимать стресс. Макс старался и дальше бороться с эмоциями и их нестабильностью, что, к сожалению, получалось довольно скверно. Учёный не справлялся, временами срывался то на злобный рык, то на вопль отчаяния, что приводило его в ещё большее бешенство и смятение. Айна продолжала истуканом сидеть на месте былого Камина, Кутус регулярно обмахивал с неё пыль, будто со старой вазы. Изма, и без того часто «лагающая», искрила и запиналась ещё больше обычного. А пару раз вообще вырубилась посреди бела дня, как неисправный утюг, чем не хило напугала всех. Даже Шико в последнее время безвылазно обитал у себя в комнате, о чём свидетельствовал жёлтый свет из-под его крохотной дверцы.
В общем, новые социальные роли Хозяйки утомляли всех жителей, равно как и её саму. Кроме, пожалуй, Кутуса. Этот малыш почему-то был бодрее обычного, а потому именно он вышел на шум. Уборщик уверенно подошёл к двери на Корабль.
– Чо ты делаешь? – больше для проформы спросил Рих.
Кутус показал четырехпалой ручкой знак «Всё Ок» и без труда открыл дверь. За ней по-прежнему была непроглядная темнота, но всё же в этот раз что-то было иначе. Чётко различались ворохи крупных и мелких пузырей, мчащихся быстрыми потоками ввысь. Пузырей становись всё больше, и внезапно из прохода на Корабль начало вываливаться всякое морское добро. Разные водоросли, обломки ярких кораллов и всевозможные морские гады сыпались из воды на Пол и громоздились неровной склизкой кучей. Более сообразительные из рыб прыгали обратно в проём, остальные же бились в ужасе в куче морской травы. Рих подошёл к двери и с интересом принялся вглядываться в темноту.
– Он… светлеет. Да? Мне же не кажется?
Кутус уверенно кивнул и стал, не торопясь, собирать улов в вытащенное им из ниоткуда оцинкованное ведро. Гоблин приблизился к водной глади. Проём очевидно светлел, стал различим морской пейзаж, который постепенно перемещался вниз. Что-то едва заметное промелькнуло в воде. Что-то фиолетово-чёрное и бесформенное неровными рваными струями витало вокруг. Непонятное оно опутывало обломки Корабля и толкало их наверх. Что это? Это оно гудит?
Гул многократно усилился, а Пол под ногами пошёл мелкой дрожью. Гоблин инстинктивно потянул себя за уши, морщась от жуткого шума. Из проёма всё обильнее сыпалась морская живность, Кутус набирал уже второе ведро, совершенно никак не реагируя на происходящее. Вдруг небольших размеров осьминог прилетел гоблину прямо в морду. Зелёный прихвостень вскрикнул и попытался оторвать от себя перепуганного моллюска. Скользкий осьминожка намертво облепил щупальцами зелёную голову, в добавок закрыв Рихтору обзор. Они бы ещё долго так игрались, но в какой-то момент гул стал нестерпимо громким. От него пробирало холодной дрожью по всем органам и костям, спазм сковывал всё тело сразу. В кровь будто насыпали горсть игл, а притяжение стало невероятно сильным. Всего несколько секунд показались Рихтору вечностью. Зато осьминог отлепился, упав гоблину в руки. Напоследок в помещение плеснула волна морской воды, сбив с ног маленьких наблюдателей.
Стало тихо. Вода постепенно отхлынула, и в дверной проём пробились солнечные лучи. В глаза ударило чистое голубое небо и морской горизонт со спокойными барашками на водной глади.
– Охренеть, – гоблин, держа в руках осьминожку, заглянул внутрь. Добрая часть Корабля отсутствовала напрочь, включая собственно капитанскую рубку. По всем законам физики судно в таком состоянии вообще не должно было держаться на воде. Но части Корабля продолжали всплывать сами собой, непонятным образом держась на воде и по-немного стыкуясь друг с другом на манер конструктора.
– Что это всё значит? – растерянно спросил Рихтор у Кутуса. – Кто это сделал? Какого хрена Корабль чинится сам? Лил вернётся, да?
Уборщик воодушевленно пропищал что-то непонятное и показал большие пальцы вверх, весело щурясь глазами внутри капюшона. Он аккуратно закрыл дверь, и показал жестами, что её лучше не открывать пока Корабль восстанавливается. После этого он поднял два ведра живой рыбы и ушёл в Серую дверь. Гоблин же остался сидеть около двери. Он, по обыкновению, закурил, постепенно осознавая слова Уборщика…
Поздний вечер был спокойным и тихим. В Гостиной царила относительная тишина, поскольку Крисс спала. Рихтор кемарил прямо на Полу с трехлитровой банкой в руках. В банке обитал тот самый осьминог, которого он поймал лицом с неделю назад. На банке кривым почерком было написано «Говард».
