Спустя мгновение он так же вылетел из восьмой двери, таща за локоть Изму.
– А! Что есть помощь так?! Программа Измы-тян есть как регистр.р.р.ррация и хранение дан… – она вздрогнула и замолчала, глядя в Экран, инстинктивно прикрыв рот руками.
– У тебя должна быть память Лилиан. Нам нужен эпизод с появлением
– А? Маленькая демон так есть? Память Лилиан-сан есть раз вся, но быть проб…
– Что «но»?! – внезапно взорвался Макс, наступая на Изму и натурально огрызаясь зубами. – Что тебе надо опять?!
– Доступ, – криво улыбнулась напуганная дева. – Открывать значится мочь Хозяйка-сама только-только так ага. Не иметь права дост…
– Willst du mich verarschen, rust9?!!! – вскричал он в ярости, замахиваясь на Библиотекаря.
– Максимилиан! – гаркнул Винсент, резко выпрямившись во весь рост и сверкнув льдом глаз. – Не Изма устанавливала правила! Успокойся!
Макс натурально вздрогнул и растерянно посмотрел на эльфа. Винс одним жестом предложил ему сесть, что Учёный незамедлительно и сделал.
– …давай, моя золотая, ты всё сможешь, всё-всё на свете, слышишь?! Дыши, моя хорошая, давай, ты же такая замечательная, такая чудесная, такая сильная, да? Дыши, роднуля, давай…
– О, Изма-тян есть так помнить теорию ага, что Хозяйка-сама читать значится ага! Нн.н.надо?
Винсент молча кивнул, и ифрит полетела наверх давать советы по технике дыхания…
В Гостиной висело тягостное молчание, прерываемое только ропотом маленького нервного гоблина и тихими ломанными репликами Измы. Время издевательски медленно ползло, и хоть трещины на стенах больше не разрастались – легче соседям не становилось. Макс курил сигареты одна за одной, потирая виски и переносицу, и бормоча что-то на родном языке. Эльф с прямой спиной сидел на диване, поглядывая то на сходящего с ума немца, то на почти теряющего сознание Рихтора, то на так не вовремя пустующее кресло Лилиан. Рих уже отчётливо сипел и хрипел, но не переставал говорить с Небом. Он уже не размыкал влажных от слёз глаз, лежал, практически не шевелясь, и просто говорил и говорил без остановки.
– …ты ж молодец, совсем немного осталось, совсем чуть-чуть… давай, моя хорошая, моя замечательная, самая лучшая на свете девочка, я же тебя так люблю, крошку мою, очень люблю, прям сильно-сильно люблю. Никто на всём белом свете не любит тебя так, как я. Давай потерпи ещё немного, замечательная моя, совсем немного осталось…
Время шло и на Экране ничего толком не происходило. Как, внезапно… всё закончилось. Раздался безудержный женский вопль. Набежали люди в белых халатах, замелькали какие-то капельницы, ремни с кардиотокографией, держащие под спину руки, блеск металла суден, розовая плитка на стенах, яркие лампы, снова руки, но уже на животе, сильное напряжение, голоса врачей, кровь, кровь, кровь…
Раздался крик. Высокий, визгливый. На грудь Крисс положили что-то красное, тяжёлое, мокрое. Тёплое. Оно двигалось, старалось поднять голову и посмотреть на неё маленькими щёлками отёкших глаз. Оно издавало забавные звуки, ни на что не похожие и очень необычные для уха.
– Поздравляем, у вас мальчик! – сказал чужой женский голос.
– Да, спасибо… я знаю, – устало ответила Крисс.
– Сейчас мы его унесём помыть, взвесить, измерить, а вы пока отдохните.
Все в Гостиной неотрывно смотрели на нового человека, укутанного в простыню. Он напоминал белый батон с красным личиком. Винсент с восторгом прошептал.
– Он такой чудесный…
– Красная моська, – чувствуя сильную неловкость и смятение, отметил гоблин, – а башка-то как у папаши.
Макс же просто молча смотрел на малыша и ничего не говорил. Он безвольно сидел в своём кресле, в его дрожащей руке тлела последняя из третьей пачки сигарета. Серое лицо пересекали ровные линии слёз, льющихся непрерывным потоком. Он смотрел на этот укутанный кряхтящий кулёк и вспоминал то, о чём так старательно забывал все эти долгие годы.
Эпизод 30. Осьминог
– Ни минуты покоя в этом доме…
Успевший изрядно устать от череды потрясений гоблин валялся на диване в Гостиной. Вот уже полчаса непонятно откуда раздавался новый низкочастотный гул. Никто не спешил выходить, что не удивляло Зелёного, поскольку уставшими были ровным счётом все.