– Да, – пауза, смотрит в сторону, – всё остальное отошло на второй план. Я буквально сутками работал в лаборатории, целыми неделями не бывал дома, даже не звонил Линдэ по несколько дней. Я проводил бесконечные апробации на подопытных, используя сразу по-несколько образцов улучшающих составов. Приток средств и подопытных никогда не иссякал, а потому исследования шли очень быстро. Впервые я попробовал свой же препарат на себе, когда мне было лет 27. Инъекция прошла без серьёзных побочных эффектов, а результатом её обнаружилось резкое снижение выработки кортизола, адреналина, дофамина и окситоцина, что вызвало основательную перестройку работы нейромедиаторов. Проще говоря, я сильно приглушил весь свой эмоциональный спектр, и в первую очередь – тревожность и страх.
– Робокоптер16?
– Ну… близко, – усмехнулся. – Я стал в разы черствее и холоднее, ты застала этот период. Помнишь? Был равнодушным и жестоким, меня не могли тронуть ни слёзы, ни вопли. А ты, помнится, искренне пугалась и восхищалась, – тепло улыбается. – Ну всё-всё-всё, не отворачивайся, пожалуйста, я же шучу. Так вот. Как следствие, я резко перестал сомневаться и испытывать сочувствие, и исследования набрали ещё больший темп. Со временем, я стал чувствовать только удовлетворение от проделанной работы, утоляя свою страсть к познанию и изучению. А цель стать бессмертным превратилась в смысл моего существования. Я забыл про всё остальное, ничто не имело значения на фоне этой безумной идеи.
– Но ты же говорил о какой-то Линде…
– Я был женат, – кивнул. – До работы в лаборатории я работал хирургом в полевом госпитале в самый разгар войны. Молодой энтузиаст, я отлично справлялся с потоком раненых, быстро зашивая раны, убирая осколки снарядов и проводя сложные открытые операции, хотя мне было едва 20 лет. Там я и встретил Линдэ. Она ассистировала мне в качестве медсестры, на фоне войны мы и сошлись, – хмурится. – Плохо помню это время, всё происходило так быстро и сумбурно. Помню, что меня перевели в лабораторию по собственному запросу, поскольку Линдэ была уже беременна, и я хотел быть к ней поближе. Так я из спасителя жизней стал убийцей.
– А жену это не смущало?
– Нет, – пауза, усмехнулся, – чудесная женщина. Высокая, кареглазая, стройная. Волосы цвета шоколада. Лилиан в молодости мне напоминала её внешне… За всю свою жизнь жена не сказала мне ни слова поперёк. Даже спустя много лет, когда я во всю работал над исследованиями и не появлялся дома по несколько дней – она ни разу не упрекнула меня за моё отсутствие. Ни за то, что я пропустил рождение и взросление сына, ни за то, что я забывал про их дни рождения, ни за мою сумасшедшую идею с бессмертием… – пауза. – Говорила, что за такими как я – будущее. Святая женщина. Я не был её достоин никогда.
– Там же что-то жуткое случилось? Снова… Если хочешь – можешь не рассказывать.
– Не «случилось». Я их убил. Сам, – пауза, говорит тише. – Война уже закончилась, но правительство любило работу на опережение, потому разработки в области оружия не останавливались. Когда я в очередной раз подписывал документы на испытания нового состава массового уничтожения, исследованиями которых я всё ещё заведовал как глава отдела, то я просто поставил подпись. Не читая. Был слишком занят основными исследованиями. А в бумагах как полигон была прописана уже жилая область Германии, где и находился мой дом. Когда я узнал об этом – было уже поздно, испытания показали очень хороший КПД, уничтожив 6 тысяч человек в течении 4 секунд.
– Твою ма-а-ать… на своих людях?!
– Ну вот так, – печально улыбнулся. – Как ты понимаешь – в те времена, я не почувствовал горя. Просто остался работать и жить в лаборатории. Я осознал, что меня больше ничего не сдерживает, и наука стала мне полноценным домом. Я начал активно изучать генетику и постепенно развивал свои способности. Мне удалось посредством вмешательства изменить извне скорость обмена веществ, что дало мне повышенную регенерацию. Методом постоянных проб и ошибок и ценой сотен жизней я добился устранения гена старения из ДНК и мой организм перестал изнашиваться и стареть. Да, много времени мне приходилось исправлять побочные эффекты от вводимых инъекций, а также добиваться способа сделать изменения постоянными и не требующими новых доз. И самое важное – у меня всегда было два варианта состава – свой, полноценный, и экземпляр на показ. Не мог же я этим идиотам отдать такие способности, – тихо смеётся. – Я не нацист, я Учёный. Сумасшедший, конечно, но всё же. Врач, в конце концов. Они и так умудрились уничтожить абсолютно всё, не имея таких разработок.
– Так… а как ты попал к нам?
