Дневник романтической дурочки полностью

Удивительно, но пять лет назад мне многое не приходило в голову. Например, поинтересоваться, куда все время исчезает Маша, которая обосновалась у Руфы и вела себя совсем не как домработница. Где живет Ольга, которая променяла Москву на неизвестную мне жизнь. Изредка Руфа получала от нее письма. Тогда настроение ее менялось, но о содержании этих посланий она ничего не говорила. Конечно, мне казалось странным, что Руфа скрытничает. Но у каждой семьи есть тайны, в которые не хочется посвящать посторонних. Если бы моя сообразительность и наблюдательность проявились раньше, все могло сложиться гораздо лучше, и не было бы этих пугающих раздумий в ожидании… Послышались приближающиеся шаги и тихий разговор. Слова не разобрала. Но они точно относились ко мне. Все. Конец. Я же все время его ждала, этого финала. Почему же так страшно? Надо бежать. И побежала. Я неслась в сторону шоссе. С чудовищной болью в боку домчалась в считанные минуты. И остановилась. Что дальше? Куда? И повернула обратно, в сторону поселка. Мимо меня неслись редкие машины, ослепляя фарами и притормаживая в надежде подхватить пассажира. Я засунула поглубже руки в карманы, демонстрируя всем своим видом обособленность от шоферов с их призывными гудками. Меня не удивляла непоследовательность и импульсивность моего поступка. Я всегда была такой. Легко впадала в радостное возбуждение, а потом также быстро переходила к печали и глубокой задумчивости. Все эти годы одно оставалось неизменным — мое отношение к Мите.

— Митя, ты в Москве.

Я смотрела в прекрасные глаза, в которых светилось голубое небо Италии, и не знала, что сказать дальше. Сколько раз я представляла эту встречу, готовилась к ней, искала остроумные фразочки и репетировала перед зеркалом выражение лица. Независимое, радостное, серьезное… Не вышло. Лицо было растерянное, фигура съежилась, слова застревали в горле.

— А что тебя удивляет? — хрипло и недовольно буркнул Митя.

— Ничего. Но я недавно была у Руфы, она не говорила, что ты должен приехать.

— А она ничего не знала. Никто не знал. Я сам решил только накануне отъезда.

— Все вообще думали, что ты останешься там навсегда.

— Почему это? — начал раздражаться Митя. — Я не собирался. Просто были дела, а потом они закончились, и я вернулся.

Пока он говорил, я внимательно вгляделась в него и очень огорчилась. Наверное, он нездоров или устал. Кроме по-прежнему ярких глаз, все изменилось. Стройность превратилась в сухопарость, изящество — в нервозность. Шикарные заграничные вещи висели мешком и были сильно измяты.

— Что ты меня рассматриваешь, как будто я призрак?

— В какой-то степени да.

Ко мне вернулась способность выражать свои мысли.

— Я, кстати, еще не был у Руфы. Как она?

— За какой период ты хочешь получить отчет?

— Я… — замялся Митя, — ну за последние полгода.

— Не понимаю. Ты что, шесть месяцев не писал бабушке?

— Лера, прекрати задавать идиотские вопросы. Мы с ней поссорились.

— Не понимаю. Ты что, давно в городе? — с тупым упорством продолжала я гнуть свое.

— Ничего не могу тебе сейчас объяснить. Я позвоню. Мне, наверное, будет нужна твоя помощь.

Опять тайны… За годы моего знакомства с Шабельскими таинственность жизни семьи только прогрессирует. Секреты, недомолвки… Зачем мне все это. У меня своя жизнь и свои заботы. Мне надо устраиваться на работу. Когда я пришла в себя, то обнаружила, что стою в центре Пушкинской площади и вытираю слезы.