— Ты звонила, что через полчаса будешь дома, а прошло два с половиной. Уже не знала, что думать и куда бежать.
Я очень удивилась, что за разговорами и раздумьями прошло столько времени.
— Меня задержали в институте. Я сначала тебе позвонила, а потом задержалась…
Мама поняла, что это незамысловатое вранье, и, увидев мое расстроенное лицо, сменила гнев на милость, отправилась на кухню, приглашая к столу.
Все наши задушевные разговоры, как у многих, происходили на кухне. Расслабленная вкусной едой, теплым чаем и ласковым взглядом мамули, я стала откровенничать и строить планы. Судя по выпрямленной маминой спине и гордо поднятой голове Екатерины II, на «мирное вечере» рассчитывать не приходилось…
— Тебе звонила твоя приятельница Руфина, — не слишком радостно сообщила она, накладывая еду на тарелки.
Ожидая реакции, мамуля повернула голову и широко раскрыла глаза, стремясь подтолкнуть меня к объяснениям и вопросам.
— Угу, — односложно, стараясь не обострять обстановку, промычала я.
— Между прочим, мне давно хотелось узнать, почему тебя все-таки так манит в ее дом. Ведь уже целых пять лет ты, Лерочка, ничего не говоришь об этом.
Моя тактичная мама никогда не задавала лишних вопросов. Я всегда делилась только тем, чем считала возможным, и задохнулась от возмущения, готовая парировать дальнейшее проникновение в опасную зону под названием «Моя личная жизнь». Но как только я приготовилась к осаде, обороне и всем известным мне военным действиям, как тут же поняла, что родительница обеспокоена не моим опозданием и не звонком Руфы, а чем-то гораздо более неожиданным.
— Я за тебя волнуюсь, — продолжала мама. — Что ты знаешь о Шабельских?
— То, что хочу. А что, есть порочащие их сведения? Тогда, мамуль, можно поконкретней? Тебе что-то стало известно?
— В том-то и дело, что я сама пока не очень поняла, в чем дело.
— Может, тогда перестанешь позиционировать себя в качестве судьи или обвинителя?
Мама не меньше меня была удивлена моими словами. Для меня же это означало крайнюю степень волнения. Таким способом я обычно заменяла энное количество нецензурных или бранных слов, которыми выражали свое возмущение мои товарки.
— Сегодня я шла домой, — устало присев к столу, продолжала мама, — и встретила Викторию Степановну.
— И что? Она каждый день на посту у подъезда…
— Именно. Она поинтересовалась вдруг, с кем ты встречаешься.
— Действительно странно, — занервничала я.
— Я тоже удивилась. Вика поторопилась заверить меня, что это не праздное любопытство. Дело в том, что несколько раз в наше отсутствие во двор приходили сначала один молодой человек, а потом другой, не очень молодой, и спрашивали о тебе.
— Что, прямо так вот сразу начинали допрашивать бедную Викторию Сергеевну о моих похождениях?
— Я рада, доченька, что даже в такой опасной ситуации ты способна иронизировать, но я не смогла ничего выяснить. Поэтому и хотела с тобой серьезно поговорить.
— Мамуля, может, отложим душещипательную беседу? Я лучше сбегаю к Виктории Степановне и поинтересуюсь этими филерами.
Я уже встала, чтобы бежать к соседке, как тут же остановилась.
— А почему ты вдруг накинулась на Шабельских?
— Ты же не дослушала. Твоя Руфа звонила и сказала, что очень хочет тебя видеть.
— Это ты уже говорила, — как можно спокойней проговорила я.
— …И она сказала, что очень за тебя беспокоится.
Шестое, или какое там чувство, отвечающее за самосохранение, заставило меня вернуться за стол, взять еще одну котлетку и попытаться еще раз выслушать маму и ее бесконечные реплики по поводу моей неустроенной жизни. За время вынесения мне приговора, который сводился к тому, что если я не возьму себя в руки и не перестану подставлять свою судьбу под удары недостойного человека (о ком шла речь, мы не стали уточнять) и под романтические иллюзии моего детства, то я страшно пострадаю и останусь одна.
Я с нежностью смотрела на тревожные складки на лбу у мамочки и понимала, что больше всего на свете она боится, чтобы я не повторила ее одинокую жизнь, но при этом не растеряла тех идеалистических взглядов, принципов, в которые она так старательно меня пеленала. Я же по ходу разборки старалась сообразить, что сделать раньше — звонить Руфе, бежать к Вике или…
