Дневник романтической дурочки полностью

Мне казалось, что если я просижу в квартире еще хотя бы полчаса, то затмение, которое надвигалось на мои утлые мозги, окончательно накроет сознание и я не смогу трезво оценить ситуацию. Мне представилось, что я нахожусь где-то совсем рядом с раскрытием загадок, но правильное решение ускользает на последней стадии. Побродив по нашей небольшой улице, скорее похожей на переулок, я дошла в очередной раз до перекрестка. Услышав гул толпы, подняла глаза от пыльного тротуара, так и не найдя там ответов на мои вопросы, и увидела напротив музыкальный театр имени Станиславского и Немировича-Данченко. Я так обрадовалась и самому зданию, и начинающемуся спектаклю, словно нашла выход из лабиринта и теперь смогу объявить во всеуслышание о своем открытии. Восторг при виде большого скопления народа меня обуял неимоверный. Я не одна, и все не так страшно. Кроме того, массивное здание оперно-балетного театра навело на мысль, что появления неизвестных «друзей» во дворе и их нескромные вопросы непосредственно совпадают с прибытием Мити. Я не знаю, почему и как возникло это соображение. Но оно мне понравилось своей неожиданностью, возможностью снова оказаться на Митином горизонте, (мне тотчас привиделось, что именно Мите, а не мне угрожает опасность). Нужно перестать гадать и немедленно позвонить Руфе, настоятельно потребовать разъяснений. Я не сомневалась ни минуты — Руфина Константиновна будет очень обеспокоена моим сообщением, ведь она собственно уже намекала на что-то и била тревогу в телефонном разговоре с мамой. Вонючее одеяло перестало издавать миазмы, и разнообразные, яркие лоскутки покрыли праздничным слоем мои будущие действия. От возбуждения и предвкушения я бежала быстрее лани…

Что же радостного и необыкновенного случилось в тот вечер? Радостное могло привидеться только от полного отчаяния. А вот необыкновенное действительно началось. Те весенние сумерки с яркой луной проложили путь к ящику Пандоры, который при нормальном стечении обстоятельств и при малой разумности девушки, блуждающей по центру Москвы, никогда не был бы открыт, а я через столько лет не кляла бы ту девушку, то бишь себя, за подчинение навязчивой идее и абсолютную рассеянность.

И сегодня бы я могла собирать яркие лоскутки-лепестки осенних цветов на премьере, а не старый, свалявшийся ватин, который тут же рассыпался и превратился в сладко-кислый перегной увядших листьев. Их я и собирала с мокрой скамейки. Теперь они превратились в жмых, текущий по моим рукам, делающий их грязными и холодными. Очень поэтично, но душу не успокаивает. Она трясется и падает от малейшего шороха. Чего я жду?

Я влетела в дом, сорвала трубку с аппарата, резко и отрывисто стала набирать знакомый номер.

— Руфочка, как вы себя чувствуете? — Начала я с места в карьер. — У вас нет причин для беспокойства?

— Что ты имеешь в виду, деточка? Во-первых, добрый вечер, — оттягивала неприятную минуту актриса.

— Вы же просили срочно позвонить.

Моя обида перешла в агрессивность, которую подогревала тревога за Митю.

— А, ну да, — рассеяно отозвалась старая дама. В тот момент меня действительно что-то волновало. Но уже все прошло.

— А что было-то? Руфочка, вы знаете, что Митя в Москве и за ним охотятся непонятные типы?

— Почему ты считаешь, что причиной появления неизвестных является мой младший внук? — строго спросила Руфа.

— Откуда вы знаете, что кто-то за кем-то следит? Я же еще ничего вам не говорила.

— Ну… Лера, ты можешь сейчас приехать? Есть неотложный разговор.

Руфа быстро повесила трубку, чтобы не дать мне возможности и дальше кидаться на амбразуру.