Он слушал молча, и мне казалось, что слова мои для него звучат чем-то странным, -- точно всё, о чём я говорила, имело самое ничтожное значение. Потом разговор принял менее острую форму -- перешёл на Париж, на университет, студентов...
Я всё-таки осталась очень довольна. Наверное, когда рассмотрю его поближе, я увижу в нём то необыкновенное, что привлекло к нему сердце великого писателя земли русской.
31 августа, суббота.
Я мало-помалу перезнакомилась и ориентировалась в обществе моих соотечественников.
Они живут тут целой дружной семьёй -- в большом доме на берегу моря. Сад, огород, чудное местоположение делает этот уголок очаровательным. Русские путешественники все находят здесь самое радушное гостеприимство и поэтому можно увидеть самых разнообразных людей. Приезжают и литераторы, и ученые, и просто так себе путешествующие люди; некоторые из более близких знакомых хозяев -- остаются подольше...
Брат хозяйки дома -- бывший офицер, очень симпатичный молодой человек -- усердно занимается хозяйством, работает в саду и огороде; ему помогает один из гостей -- сын богатого московского купца, называющий себя толстовцем. Я присоединилась к ним и усердно работала. Тут мы называли друг друга: я его "хозяином", а он меня -- "работницей" {Очевидно, обыгрывание названия рассказа Л. Толстого "Хозяин и работник".}. <...>
2 сентября, понедельник.
Никогда, кажется, не забыть вчерашнего дня.
Мы ехали на собрание какого-то общества в Bournemouth'е.
Он предложил мне сесть в экипаж, которым правил сам. И дорогой завёл разговор о смысле и цели жизни и попросил позволения указать их мне.
Хоть я и не нуждаюсь ни в чьих указаниях и выработала своё мировоззрение не с чужих слов, а собственным нелёгким и упорным трудом, -- всё же приготовилась выслушать с почтительным вниманием.
-- Цель жизни -- служение добру. Вы призваны здесь совершить своё служение и сделать столько добра, сколько можете...
"Вот, наконец, начинается интересный разговор", -- с восторгом подумала я, и спросила, ожидая проникнутого необыкновенной мудростью ответа: Что же мне делать?
-- Добро.
Это было совсем даже неопределённо. Добро -- добром, но мне хотелось бы, чтобы он говорил более реально и менее отвлечённо.
-- Но вы объясните мне, в чём оно должно заключаться, как проявляться... Хорошо, вы -- можете жить, не ломая себе голову над вопросом о заработке, -- а мне в будущем он необходим. Помнится, я уже как-то объяснила вам, что педагогики не люблю и считаю нечестным ею заниматься, раз не чувствую в себе призвания. Медицина меня никогда не интересовала. Так что вы, если хотите дать совет мне лично, -- должны принять сначала в соображение то, что я, рано или поздно, должна буду считаться с вопросом: чем жить?
-- Живите и распространяйте кругом себя свет добра, насколько вы можете...
-- Да вы сначала ответьте на мой вопрос, -- настаивала я, начиная терять терпение от этого уклонения в сторону. Он пожал плечами.
-- Поступите в гувернантки.
"О лучше бы ты была нема и лишена вовсе языка!" -- вспомнилось мне отчаянное восклицание героя гоголевского "Портрета" {Е. Дьяконова цитирует фразу из повести Н. Гоголя "Невский проспект": "О, лучше бы ты была нема и лишена вовсе языка, чем произносить такие речи!"}, и я едва не повторила его вслух.
Сразу разлетелся весь ореол, каким я так почтительно окружала друга великого писателя, и передо мной был он тем, каким и есть на самом деле: богатый аристократ, никогда серьёзно не думавший о женском вопросе. Кровь бросилась мне в голову, и я почувствовала себя оскорблённой... Не его поверхностным советом, достойным ума самого мелкого, ограниченного буржуа, -- а тем, что моё доверие, мой энтузиазм были безнадёжно подломлены им же самим... <...>
Я даже и не возразила ему ничего; а он был, очевидно, убеждён, что делал хорошее дело, наставляя на путь истины...
4 сентября, среда.
Сегодня пришла в огород. Мой "хозяин" куда-то исчез. Отыскала его на заднем дворе, он накладывал навоз в тачку и, против обыкновения, не сказал, на какую работу идти.
-- Что же такое, или праздник сегодня? -- шутя спросила я.
-- Н-нет... да видите ли, сегодня дело такое: я хочу под капусту гряды приготовить, так вот навоз надо возить... я в тачку накладываю и отвожу.
-- Так чем вам одному два дела делать -- давайте я буду возить, а вы накладывайте.
До сих пор я полола гряды, копала их и проч.; но чтобы студентка парижского университета возила навоз -- это показалось ему непривычным.
Он нерешительно помялся на месте.
-- Да ведь это же навоз, гм-м...
Я рассмеялась.
-- Так что же, что навоз? Или вы думаете, что я не сумею справиться с такой работой?
И для доказательства -- схватила вилы, быстро наложила полную тачку, свезла её на огород и вернулась -- с пустой. Он, уже не возражая, тем временем приготовил и наложил другую тачку. <...>
5 сентября, четверг.
