Как бывший офицер, он, конечно, не отличается всесторонним образованием, но в нём чувствуется природный ум с большим тактом сердца. И поэтому мы часто и подолгу беседуем на разные темы; мне нравится в нём та простота, с которой он исполняет самые чёрные работы -- он, не верящий буквально ни во что, своим личным поведением доказывает изречение: "иже хощет быть первый между вами -- да будет всем слуга" {Евангелие от Марка, 10: 43, 44 ("...кто хочет быть большим между вами, да будет вам слугою. И кто хочет быть первым между вами, да будет всем рабом").}...
На днях мы всей компанией катались на велосипедах. Я ехала с ним рядом. Разговор зашёл о жизни, браке, любви и проч.
-- Любили ли вы когда-нибудь? -- вдруг спросил он.
Неужели я так сразу, просто, в болтовне скажу ему то, в чём себе едва смею признаваться?
-- Никогда, -- смело солгала я.
-- Сколько вам лет?
-- На днях исполнилось двадцать шесть...
-- Отчего же нет? -- продолжала я лгать и крепче нажала педали... Мы выезжали из лесу, и дорога шла как раз под гору. Велосипед покатился со страшной быстротой. А когда он догнал, наконец, меня, я уже сидела внизу на поляне в обществе остальных спутников, и разговор перешёл на другие темы.
9 сентября, понедельник.
Я всё присматриваюсь к этим людям и чего-то жду от них... Жду, чтобы они встали ко мне ближе, поняли бы, насколько нужны, необходимы мне нравственная поддержка и участие.
Но нет... каждый из них слишком занят своими делами. Все, за исключением "хозяина", относятся просто, вежливо, но в сущности безлично... И я чувствую, что невидимая стена отделяет меня от них, перешагнуть которую невозможно...
Я начинаю приходить к заключению, что никакая проповедь любви не в силах изменить природы человека. Если он рождён добрым, обладает от природы чутким сердцем, -- он будет разливать кругом себя "свет добра" бессознательно, независимо от своего мировоззрения. Если же нет этого природного дара -- напрасно всё. Можно быть толстовцем, духобором, штундистом, можно проповедовать какие угодно реформаторские религиозные идеи и... остаться в сущности человеком весьма посредственного сердца.
Потому что как есть великие, средние и малые умы, -- так и сердца.
Человечеству одинаково нужны и те и другие.
Характерно, что близкий друг нашего великого писателя обладает этим "добрым сердцем" отнюдь не более, чем другие обыкновенные люди.
Сейчас видно, что он пришёл к своим убеждениям сначала головой, и уже потом сделал себя таким, каким он воображает, что должен быть.
Однообразно, точно заученно, спокойный тон голоса, одинаковый со всеми; а в жизни, в привычках -- остался тем же барином-аристократом, каким был и раньше.
Он пишет книги по-русски, по-английски, принимает посетителей, упростил до крайности внешнюю обстановку, всюду вместо дорогих письменных стоят столы простые, некрашеные, а весь его большой дом держится неустанной работой мужика, беглого солдата Мокея.
-- Что бы мы стали без него делать! -- с комическим отчаянием восклицает он. -- Мы точно щедринские генералы на необитаемом острове!
А Мокей, копая со мной картошку, жалуется, что очень трудно жить: "Работы много, вертишься, вертишься день-деньской без устали, то туды, то сюды, а нет того, чтобы для себя, значить, свободного времени".
В сознании этого мужичка встаёт неясная мысль о необходимости регулировать его работу.
Я предпочитаю мою миссис Джонсон, гостиная которой обставлена элегантно, но которая сама моет полы, стирает бельё и делает всё это совершенно просто, без всяких нравственных проповедей, потому что с детства привыкла к труду.
Сколько раз хотелось мне сказать ему: откажитесь от прислуги, работа которой обеспечивает ваш досуг, который вы употребляете на писание, издание, приёмы, разговоры, споры и т. д.
А то между словом и делом лежит такая пропасть, такое противоречие, что глухое раздражение так и поднимается во мне.
Но вспоминаю изречение: "легче верблюду сквозь игольное ушко пройти, нежели богатому внити в царствие Божие" {Слова Иисуса в Евангелиях от Матфея, от Марка и от Луки.}...
Бесполезно, значит, говорить!
На днях рубили капусту под окнами его кабинета. Он высунулся и спрашивает:
-- Что это такое?
-- Капусту рубим, -- отвечала горничная.
-- А-а-а! -- снисходительно удивился он.
Я остолбенела. И этот человек, прожив столько лет в деревне, бывший гласный земства, столько раз приезжавший в Ясную Поляну, демократ, -- не видал никогда, как рубят капусту!
А великий писатель сам тачал сапоги и клал печи...
В том и разница между гениальным и обыкновенным человеком, что тот, раз пришёл к известному убеждению, -- старается провести его прямо и цельно, -- его богатая натура способна обнять и проникнуть все стороны жизни.
