Машину тряхнуло так, что я ударился головой об боковое стекло двери, к которой прислонился пока дремал.
— Коля! Ты чего?
Коля надавил на тормоза и мы остановились чуть-чуть проехав перекресток.
— Заснул я…, Леонидыч… — Виновато ответил он, тряся головой и усиленно протирая глаза. — Чуть с дороги не съехали… Вон, в ухаб влетели колесом. — Показал он яму в асфальте на перекрестке.
Я открыл дверь и спрыгнул на обочину. Шея затекла и болела от неудобного положения в кабине УАЗика. Размял ноги, руки, шею.
— Давай уж доедем как нибудь? Осталось-то всего семь километров. Давай я за руль сяду, в конце концов?
— Давай покурим?
— Давай…
***
Я зашёл в больницу. Снял грязные сапоги, поставил их под лестницу. Надел свои больничные туфли и поднялся в стационар.
— Здравствуйте! Обратился я к медсёстрам и санитарочкам, которые сидели в холле и ждали пересменки. Они уже обсуждали новость, что на «Ильича» кого-то избили, и что я ночью увез его в район.
— Пройдёмте на «пятиминутку». — Сказал я. Начинался новый рабочий день.
У меня в кабинете уже звонил телефон.
— Березин. Слушаю. — Я прижал трубку телефона щекой к плечу, потому что надевал халат.
Это звонила Алла Владимировна, жена управляющего, который обнаружил Вихрова.
— Дмитрий Леонидович! Как там Женя? Живой?
— Мы довезли его живого. Вроде прооперировать его собираются. Пока больше ничего не знаю.
Только положил трубку, снова звонок:
— Помощник дежурного Родниковского РОВД, лейтенант Винокуров! — Отрапортовал мне голос. — Позовите Березина к телефону.
— Сань, это Березин. Говори, что хотел?
— Оба-на! — Воскликнул он. — Не узнал! Богатым будешь! Ты сегодня не собираешься к нам в район? Объяснение с тебя надо по поводу случившегося.
— Не собираюсь. Я только что оттуда. — Ответил я. — Пусть участковый приходит и берёт с меня объяснение. Тем более, что он туда со мной ездил.
— Принял! — На такой же бравой волне ответил он мне. А потом уже по-простому спросил:
— Выживет?
— Выживет.
Только положил трубку, снова звонок. Глава администрации:
— Что там случилось?
— Николаич, мне некогда! — Уже с раздражением ответил я. — У меня медперсонал из-за ваших звонков смениться не может. Звони после обеда! — Сказал я, отсоединил телефон от сети и обратился к сменяющийся медсестре.
— Докладывайте по дежурству.
…
После обеда снова позвонил глава администрации:
— Ну? Что там? Мне почему сразу не позвонил?
— А зачем?
— Ну… — Не ожидал вопроса на вопрос глава. — Может быть… помог бы я чем…
— Мне завтра больных на флюорографию везти надо. Можете денег на бензин дать? Много не надо, литров десять-пятнадцать.
— Ну… — Сконфузился глава. — Что ты, так вот сразу-то. А?
— Не сразу. — Ответил я. — Целых три дня впереди еще: вечер, ночь и утро — вагон времени!!
…
Вечером я позвонил в ЦРБ.
— Здравствуйте. Это Березин. Я утром Вихрова привез. Как он там?
Выяснилось, что его заинтубировали прямо в приемном покое и подняли в реанимацию. В этот же день, ему сделали трепанацию черепа. (Да-да, в условиях ЦРБ!). У него оказалось три внутричерепных гематомы. Одна эпидуральная, две субдуральных. Перелом костей носа и множественные ушибы мягких тканей туловища, конечностей.
Прооперировали с положительным результатом. Ну как с положительным. Он остался жив, и даже через несколько дней его «сняли с трубы» (отключили от аппарата ИВЛ — прим. авт.), так как у него появилось самостоятельное дыхание, но в сознание не приходил. Состояние его стабилизировалось примерно через неделю. Находиться в реанимации ему больше не было смысла, так как такие больные больше нуждаются в уходе, чем в лечении. Родственников у него не было. Поэтому, у руководства ЦРБ возникла идея по дальнейшей судьбе Вихрова…
…
Прошло около трёх недель. Временами пролетал снежок и тут же таял. Природа обновлялась.
Звонок телефона отвлёк меня от написания историй болезни.
— Березин.
— Дмитрий Леонидович, здравствуйте. — Приторно-сладким голосом запела районный невролог Селезнева Наталья Николаевна. — Мы направляем в вашу участковую больницу Вихрова. На долечивание. Он пришел в сознание.
— … пик. — пик. — пик… — зазвучало где-то далеко в темноте. Постепенно звук становился все громче и громче. Он настолько надоедливо впивался в уши, что казалось, ещё немного, и произойдет что-то из ряда вон выходящее.
— ПИК! ПИК! ПИК!! ПИК!! — уже просто стучало по голове. Не в силах больше терпеть, он открыл глаза.
Белый больничный потолок и мерное «пиканье» прикроватного монитора. Никаких мыслей и выводов — только белый потолок и звук монитора… Глаза долго вглядывались в этот холодный больничный потолок и, наконец, ощутив дискомфорт от немигающего взгляда, снова закрылись. С наружного угла правого глаза по скуле потекла слеза…
Медсестра реанимационного отделения, проходя мимо него и увидев слезу, сказала:
— Заплакал Вихров-то! Глаза открывал значит. Сам…
Позже подошла с плановым обходом невролог, проверила его рефлексы, ознакомилась с результатом эхоэнцефалограммы и на ЛКК (лечебно-контрольной комиссии) сухо доложила: