за тем, как протекает неисследованная болезнь, спасти кому-
нибудь жизнь, — как все мелко рядом с этим! И как мертва ли
тература рядом с жизнью, ощущаемой всеми кончиками нервов!
Обед у Фейдо, где под пышной и фальшивой роскошью
скрываются денежные затруднения, озабоченность; дом, где чув
ствуется, что здесь бедствуют в белых перчатках... Очарователь
ная миниатюрная женщина, но от нее не веет ни умом, ни весе
лостью, что-то вроде северного варианта азиатской женщины;
вокруг нее распространяется чувство скучной меланхолии.
Гоштейн отказался от феерии Флобера и вернул ее с ка
ким-то человеком, вроде посыльного, даже без письма, не выра
зив сожаления. На вопрос Флобера посыльный ответил только:
«Это не то, чего хотел господин Гоштейн». Поистине следовало
бы написать на театрах: «Литераторам вход воспрещен».
У парижан такой цвет лица, как бывает на следующий день
после маскарада.
Провел вечер в кофейне «Верон», сидя у входа и глядя на
входящих собратьев по перу, мне неизвестных. Лица у всех из
можденные, изнуренные, измученные, в жестах какая-то болез
ненная нервозность. Ни одного счастливого или доброго лица.
447
У Маньи. Мы почти в полном составе, идет ожесточенный
спор обо всем.
— Буало гораздо больше поэт, чем Расин, — кричит Сен-
Виктор.
— Боссюэ пишет плохо, — утверждает Флобер.
Ренан и Тэн считают, что Лабрюйер ниже Ларошфуко. Мы
издаем резкие крики, словно павлины.
— Лабрюйеру не хватает философии! — кричат они.
— А что это такое?
Ренан сворачивает разговор на Паскаля, которого называет
первым писателем среди всех, кто пишет по-французски.
— Сущая задница ваш Паскаль! — кричит Готье.
Сен-Виктор декламирует из Гюго. Тэн говорит:
— Обобщать конкретное — в этом весь Шиллер. Конкрети
зировать общее — в этом весь Гете!
Сражаются по поводу эстетики; в риторике видят гениаль
ность; идет гомерическая борьба вокруг значения слова и му
зыкальности фразы. Потом возникает спор между Готье и Тэ-
ном... Сент-Бев смотрит на них горестно, с обеспокоенным ви
дом. Все говорят. В общем хоре голосов слышится то символ
веры атеизма, то отрывок утопии, то кусочек из речей членов
Конвента, из доктрины о национализации религии. И тут я
присутствую при великолепном зрелище, когда Тэн высовы
вается в окно, потому что его тошнит, потом оборачивается и,
весь еще зеленый, со следами рвоты на бороде, в течение це
лого часа проповедует, несмотря на то что его все еще тошнит,
и восхваляет преимущества своего протестантского бога.
< . . . > Слышал одну довольно трогательную и довольно дра
матическую историю: Бренн, корреспондент всех провинциаль
ных газет, сошел с ума, к нему приехал Клоден и обнаружил,
что жена Бренна пишет за него все корреспонденции и даже
статьи для политической хроники. Вот доказательство, что у
нас многие работы, даже в области литературы, доступны лицам
обоего пола.
бовь, — это только различные виды чувства собственности или
продукт его распада.
448
Вот весь наш день. Сегодня ночью я работал до трех часов
утра над любовной сценой первого акта *. После завтрака по
шел на Аукцион за двумя рисунками, которые купил вчера.
Потом мы правили корректурные листы для нового издания
нашей «Истории общества во времена Революции». После этого
влезли на лестницы и оттирали поташом стены нашей прихо
жей, снимали паутину. От трех до четырех были на уроке фех
тования. Когда вернулись, посыльный принес нам с Аукциона
великолепную пастель Перроно, которую в прошлое воскре
сенье мы поручили купить на распродаже картин Французской
школы живописи. Мы одеваемся, повязываем белые галстуки,
едем обедать к принцессе; возвращаемся и курим трубку, лю
буясь нашим Перроно, который стоит на столе в нашей спальне.
29 Э. и Ж. де Гонкур, т. 1
ГОД 1864
Сегодня первым делом хочу навестить самых близких —
иду в Лувр. Закрыто.
Мы снова встречаемся с дядей Жюлем, единственным род
ственником, который у нас остался. По иронии нашего времени,
нам выпало счастье отобедать этим вечером в семье, — и где же?
У Жизетты, в компании ее актеришек, где мы принимаем
новогодние поздравления от Полена Менье.
Путье, которого мы убедили выхлопотать себе пособие в две
сти франков, пришел к нам обедать и рассказал о таких по
дробностях жизни бедняков, заурядных и надрывающих душу:
«Деньги подоспели кстати, — ведь вот уже два дня, как ма
тушка разбила очки и не могла ничего делать, ни читать, ни
работать».
Задумываются ли над тем, что Высшая счетная палата
поглощает целый миллион, а служит лишь для того, чтоб еже
годно провозглашать равновесие бюджета, который никогда не
был в равновесии с тех пор, как существует?
Как-то ночью, во время бессонницы, мне вспомнилось впе
чатление от одной панорамы, изображающей битву, — впечатле
ние странное, глубокое, ужасное. Это — некое подобие приоста
новившейся, недвижной грозы, оцепеневшее смятение, немой
и омертвелый хаос. Ядра, разрываясь, не трогаются с места и
