слишком высокой. Автор пьесы Делер, так мало похожий на
парижанина, все время разгуливает по сцене, и его удивитель
ный силуэт, напоминающий провинциального судейского писца,
мелькает сквозь все перипетии драмы.
Для людей, которые охотно принимают правду театральных
подмостков за правду жизни, эпизод с извлечением из короны
драгоценных камней для сдачи их в ломбард, — волнующее
зрелище, настоящий гвоздь спектакля. Думаю, что пьеса будет
иметь огромный успех. Я сам нахожу в ней сцены подлинно
современного театра, испорченные, однако, нелепыми выдум
ками — как сцена, где муж уводит Колетту, — и, в особенности,
устарелыми литературными выражениями означенного Делера.
Мне удалось уговорить его заменить слова: «Уберите этот
алмазами, — фразой: «Уберите это туда». В этом
старший усмотрел бы, вероятно, возвышенный стиль. Люди, ко
торым неведомо искусство равновесия стиля, не подозревают,
что в положениях драматических нужно выражаться просто,
они не знают, что страсть всегда пользуется обыденными выра
жениями и ни в коем случае не прибегает к образу.
Все играли в пьесе хорошо. Прекрасна сцена пробуждения
охмелевшего короля, сыгранная Дьедонне; а движения маде
муазель Лего напоминают марионетку, что очень подходит ее
роли. Бертон, даже сам Бертон, не слишком плох в роли Меро.
Что до Пирсон, то хоть она и прилагает все свое усердие, но,
право, она вовсе не комедийная актриса... И что ни говори, раз
вязка неудачна!
Сегодня у Итальянцев * на представлении по пригласитель
ным билетам собрался
рую наводит это собрание, такова: избранное аристократическое
324
общество Франции опочило, остались одни финансисты, кокот
ки или женщины с повадками кокоток. И вот что, к примеру,
погибло совсем безвозвратно: тип прежней светской парижанки.
Премьера «Королей в изгнании».
Зал брюзжит, готовый осмеять спектакль; то тут, то там
видишь лица, например, братьев Гандер
мешкой записных щеголей, или такие, как лицо Витю, с коми
ческим выражением грусти, как надлежит оскорбленному в
своих убеждениях монархисту и порядочному человеку. Поли
ция предупредила Деланда, что шума не миновать.
Публика встретила хохотом операцию извлечения алмазов
из короны: Бертон производил ее при помощи целого набора
инструментов, с такой медлительностью и с такими усилиями,
что все это казалось пародией, издевкой. В книге, как известно,
это было сделано оказавшимися под рукой садовыми ножни
цами. Но у постановщика Делера тяжелая рука. В конце спек
такля к аплодисментам примешались пронзительнейшие сви
стки из одной ложи, занятой евреями.
Однако все отправляются ужинать в ресторан «Вуазен»,
взволнованная до глубины души г-жа Доде опирается на
мою руку. Сам Доде тоже потрясен. Я говорю ему, что, право,
здесь нет, в сущности, никаких политических причин: все дело
лишь в том, что члены клубов считают
пьесу, и нужно быть готовым к неприятностям во время пяти-
шести представлений, после чего пьеса пойдет хорошо.
Золя же торжественно заявил, что, когда занимаешься дра
матургией, нужно плевать на неуспех; он, например, уверен,
что его пьеса долго не продержится... К сожалению, он плюет
на неуспех меньше, чем кто бы то ни было: это только слова,
которыми он пытается прогнать свой страх.
Все говорят об изумительной сцене опьянения Дьедонне.
Доде замечает, что это он задал
рать охмелевшего короля без дрожи в коленках, не выписывая
ногами кренделя, а только говоря пьяным голосом. Так он и
играл его, едва заметно пошатываясь, и лишь вначале, как бы
сдерживая себя, он глубоко засовывал руки в карманы панта
лон. Занятые своими мыслями, все молча пьют шампанское, До
де — чуть больше других, и вскоре, без конца повторяясь, как
бывает при легком опьянении, он начинает жаловаться мне на
325
тупость Делера, на нелепую, напыщенную декламацию Коклена-
старшего; за паузами следуют ливни слов, в которых проры
вается настоящее мальчишеское веселье: ведь он заставил Па
риж выслушать его тираду о старых королевских фамилиях и
показал Бурбона, бегом догоняющего омнибус, — забавно, что
эту деталь подсказал ему как будто герцог Деказ. Странным об
разом чередуются у него минуты некоторого упадка духа со
взрывами лихорадочного возбуждения, когда он вдруг начинает
вышучивать актеров и смеяться над фразой, которой они
обычно пользуются, желая переменить тему разговора: «По
звольте мне обратить ваше внимание на...»
Вслед за тем, находящийся среди нас музыкант, некий
Пюньо, барабанит на расстроенном фортепьяно якобы илли
рийскую мелодию, и от этого шума гудят наши головы, жаж
дущие тишины и спокойствия.
Потом все расходятся, причем Доде говорит: «Завтрашние
газеты пусть себе читает мой
не стану: а то я разволнуюсь, вспылю и потом дней десять не
смогу работать над своей книгой. < . . . >
Недавно у Сишеля Абу дал понять, что они с Дюма заклю
