обстоятельства, при которых вы писали ее, вы должны понимать,
что все ваши враги только и ждут, как бы наброситься на вас...
Пусть же у них будет возможно меньше поводов к вам при
драться!»
Замечание Пореля насчет бала в «Черном шаре» совершенно
справедливо: сцена станет более выразительной... Что же до
седьмой сцены, — в романе это обед в Венсенском лесу, — то
она действительно опасна своим грубым комизмом, однако снять
ее — значит убрать важный кусок биографии Жермини; кроме
того, я понимал ее как сцену комическую и намеренно вставил
между двумя драматическими сценами. Но так и быть! Каждому
автору, влюбленному в свое искусство, дозволено питать на
дежду, что когда он умрет, его пьесы будут играть такими,
какими он их написал. И я согласился.
Передав свою пьесу Порелю, я не могу не думать о всевоз
можных неприятностях, которые, безусловно, повлечет за собой
представление этой пьесы. Порель считал гвоздем спектакля
438
сцену обеда с семью девочками и прислуживающей им Жер-
мини Ласерте, — сцену, от которой он ждал наибольшего
успеха, — и вот в газетах напечатана заметка о том, что появ
ление на театральных подмостках актеров и актрис, не достиг
ших шестнадцатилетнего возраста, будет воспрещено.
А потом, я предчувствую, начнутся столкновения и баталии
из-за совершенной оригинальности пьесы!.. А потом я опасаюсь
обычной оглядки и трусости Пореля в работе над пьесой, вслед
за смелым решением принять ее и за отвагой первых минут.
И, право, мне очень досадно думать, что из-за споров и раз
ногласий ее могут не поставить будущей зимой; уж гораздо
лучше не держать меня целый год в ожидании, а дать мне напе
чатать ее сейчас. <...>
Получил письмо от Антуана, где он сообщает, что в будущем
сезоне будет ставить в Свободном театре «Отечество в опасно
сти», — любопытно, что как раз в эту самую минуту я вписывал
в мой «Дневник» извещение о том, что эта пьеса пойдет во Фран
цузской Комедии. <...>
< . . . > Я испытываю к импрессионистической школе какое-то
недоверие, потому что, как мне кажется, она еще менее спо
собна почувствовать и оценить предмет искусства, каков бы он
ни был, чем школа Бугеро и Кабанеля. Для нее существует
лишь один предмет искусства: ее собственная живопись.
< . . . > Роден признался мне в следующем: чтобы вещи, вы
полняемые им, полностью его удовлетворили, они с самого на
чала должны делаться во всю задуманную для них величину,
потому что именно детали, над которыми он работает в самом
конце, выявляют движение, и потому что, лишь созерцая в про
должение долгих месяцев эти эскизы — макеты будущей скульп
туры в натуральную величину, он может отдать себе отчет, в
какой степени недостает ей движения, и сообщает ей это дви
жение, отдаляя от торса руки и т. д. и т. п., словом, придавая
ей всю живость действия, всю стройность, всю воздушность —
все то, что было расплывчато и скрыто, пока он не приступал
к последним деталям работы.
439
Он рассказал мне это в связи с заказанной ему правитель
ством скульптурой «Поцелуй», которая должна быть выполнена
в мраморе, больше чем в человеческий рост, а у него не хва
тает времени, чтобы работать над ней по своему обычному ме
тоду. < . . . >
Я начинаю перебелять записи о болезни и смерти моего
брата и чувствую настоятельную потребность пойти навестить
его на кладбище <...>
Я проснулся с такими заложенными бронхами, с таким зло
вещим хрипом в груди, что сразу бросился переписывать не
сколько оставшихся страниц «Дневника».
Готово. Я могу болеть, могу умереть — та часть «Дневника»,
которая кончается смертью моего брата, выйдет в свет.
< . . . > Сегодня у Доде обедает Антуан. Это тонкий, строй
ный, нервический молодой человек, с чуть легкомысленным но
сом и мягкими бархатными, необыкновенно обольстительными
глазами.
Он делится со мной своими планами. Еще два года он хочет
целиком посвятить подготовке спектаклей, подобных тому, ко
торый собирается показать, — два года, пока он в совершенстве
не изучит свое дело и то основное, что нужно знать для руко
водства театром.
Затем он надеется получить от правительства зрительный
зал и субсидию, кроме того, по его расчету, у него будет шесть
сот абонентов — иначе говоря, доход в шестьдесят тысяч фран
ков; и с оборотным капиталом в сотню тысяч франков, с этим
бесплатным зрительным залом, при содействии найденных им
актеров, работающих на скромном жалованье, он станет дирек
тором театра, где будут ставить сто двадцать спектаклей в год;
на его подмостки писательская молодежь будет
своих папок все, что сколько-нибудь похоже на драму. Ибо ка
ков бы ни был успех той или иной пьесы, она, по его замыслу,
должна идти у него не больше, как две недели, — две недели,
после чего автор получает право передать ее другому театру.
Он же лично будет по-прежнему играть на сцене и, доволь
