других молодых, говоря им, что они в литературе трусы, что мы
с Доде все время боремся в одиночестве, что у нас нет никакой,
даже самой маленькой армии, которая помогала бы нам, что та
кой книге, как «Бессмертный», не оказало поддержки ни одно
дружественное перо, что пьесу «Жермини Ласерте» отстаивали
и защищали только какие-то молодые, которых я и знать-то не
знаю. <...>
Соглашение между Антуаном и театром Новости * относи
тельно представлений «Девки Элизы», уже заключенное было
вчера, сегодня срывается. Соль в том, что любовница Брассера,
владелица этого театра, — театра, где привратник за двадцати-
франковую монету вручает вам ключ от уборной любой акт
рисы, — вопросила Франца Журдена: «Как вы думаете, не по
вредит ли спектакль «Девка Элиза» доброй репутации моего
театра?» < . . . >
Мне сообщили одну подробность из жизни кровельщиков,
от которой мороз подирает по коже. Говорят, что каждый месяц
с них удерживают пятьдесят сантимов для оплаты носилок, на
которых их понесут в день, когда они свалятся с крыши. < . . . >
Эжен Каррьер, приехавший на обед в Отейль вместе с Жеф-
фруа, привез мне для моей коллекции
ченного Жеффруа, монохромный портрет маслом, помещенный
на белой пергаментной бумаге в книге Жеффруа «Записки
журналиста», — не портрет, а чудо, очень напоминающий пре
красные, мягко очерченные портреты великих итальянских
мастеров прошлого.
514
Каррьер и Жеффруа рассказывают мне о своем плане — на
писать вдвоем книгу «Париж» * — всю из маленьких кусочков,
попавших в поле зрения, — не претендуя на создание единой
картины города по какому-либо тщательно продуманному
плану; фрагментарный Париж, возникающий из рисунков ху
дожника вперемежку с фотографически точной прозой писа
теля. < . . . >
Вот что типично для этих скандинавских женщин, женщин
Ибсена: смешение наивности их натуры, софистики ума и раз
вращенности сердца.
Как раз в тот момент, когда я писал мадемуазель Зеллер, что
боюсь ответа цензуры, мне принесли депешу от Ажальбера,
гласившую: «Девка Элиза» запрещена». Право, нельзя сказать,
что я из породы удачников!
Ко мне заходит Ажальбер, вид у него удрученный. Он гово
рит, что премьера обещала пройти с успехом, что еще на
кануне было продано сто сорок кресел в оркестре; затем он
красноречиво расписывает, как огорчены были женщины, заня
тые в пьесе, в особенности бедняжка Но, не присутствовавшая
на первой репетиции, когда ей было объявлено, на фоне декора
ций «Девки Элизы», что сейчас начнут репетировать «Смерть
герцога Энгиенского» *.
Ох уж этот театр с его постоянными треволнениями, сменой
надежд и разочарований, которые способны доконать вас! Но
вот после обеда тучи начинают рассеиваться, ибо Антуан те
леграммой извещает меня, что вечером он надеется порадовать
меня великой новостью.
Впрочем, я уверен, что никакой великой новости не будет и
что мои надежды напрасны.
После всех этих дней, когда надежда то возникала, то обма
нывала, я получаю наконец письмо от Ажальбера; он сообщает
мне, что Буржуа, министр внутренних дел, официально отказал
в снятий запрещения и что в субботу Мильеран сделает за
прос. Выступая, он прочитает отрывок из книги Ива Гюйо о
проституции, где тот с похвалой отзывается о «Девке Элизе», —
сам же Ив Гюйо, — министр чего-то в нынешнем министерстве.
33*
515
Упорное нежелание разрешить пьесу к постановке, хотя и
была какая-то минута колебания, объясняется, должно быть,
тем, что министр чувствует поддержку со стороны Карно, кото
рый самовольно отменил утренние представления «Жермини
Ласерте» — так было угодно нашему республиканскому вла
дыке.
Да, как я уже говорил, Сарсе, настоящий душегуб, под
ручный убийцы, вроде средневекового оруженосца, всегда гото
вый просунуть свой подлый нож в щель между латами и заре
зать упавшего с коня воина. Если кто-нибудь кричит: «Бей!» —
то будьте уверены, из-за его спины Сарсе кричит: «Режь!» *
Так он действовал по отношению к коммунарам после их пора
жения. Так он действовал и по отношению к священникам,
когда их начали преследовать. И вот теперь после довольно без
вредной заметки о «Девке Элизе» он сочиняет разгромнейшую
статью о пьесе, чтобы благопристойно дать министру и цен
зуре оружие для ее запрещения *. Вот гнусная и низкая
душонка!
Сегодня мне вдруг захотелось дать интервью, и я быстро за
писываю мысли, которые хотел бы развить.
В о п р о с . Это запрещение было неожиданным для вас?
Я. Нет. И все же... Видите ли, при монархическом режиме
это было бы в порядке вещей; но при республиканском прави
тельстве подобные меры могут лишь вызвать иронию и позаба
вить скептика... Однако рассмотрим все по порядку. У нас сей
час есть президент, который, может быть, сам по себе вполне по
рядочный человек, но являет собой воплощение ничтожества и
своим избранием обязан тому, что все признают это ничтоже
