Читая теперь сохранившиеся в Архиве Октябрьской революции протоколы заседаний коллегии, удивляешься утопичности наших проектов и постановлений. Никто не отдавал себе отчета во всей сложности такого нового, как театр марионеток. Был огромный размах мечтаний, необъятные планы и страстное желание все эти планы осуществить. Энтузиазм был так велик, что мы и на самом деле добились в тяжелых условиях очень многого, расставшись по пути с лишним балластом несбыточных иллюзий.
Вот пример легкомыслия членов нашей коллегии: 20 ноября 1918 года было постановлено выпустить первый спектакль детского театра «Дерево превращений» Гумилева 25 декабря; к тому же сроку должна быть готова и постановка пьесы кукольного театра. Предполагалось поставить «Зеленую птицу» Гоцци – пьесу в 5 актах. Привожу постановление коллегии: «Ивану Михайловичу Сухову (Сухов был молодой талантливый композитор, кончающий консерваторию). Постановлением Художественной коллегии от 22.XI с.г. (1918) Вам предложено написать музыку к пьесе “Зеленая птица”, которая в 20-х числах декабря пойдет на сцене Кукольного театра. Об условиях работы можно справиться у Ю.А. Шапорина». А между тем у нас еще не было ни кукол, ни кукловодов.
Детский спектакль вышел в срок и был очень удачен. Запомнились красочные декорации В.М. Ходасевич, музыка Шапорина и интересная постановка Тверского – Чернявского «Змей и судья».
На музыкальный номер из этой пьесы «Появление Вельзевула» Блок написал стихи «Хор татар», которые вошли в кантату Шапорина «Куликово поле».
О кукольной постановке, конечно, не могло быть и речи.
С 1 декабря мы с увлечением принялись за работу. Все было ново, на каждом шагу вставали перед нами новые препятствия, каждую мелочь надо было изобретать самим, и это захватило всех.
На приобретение сцены, кукол и общее оборудование П[етроградский] Т[еатральный] О[тдел] ассигновал 15 000 рублей.
В начале декабря Н.В. Петров продал нам свою сцену и четыре куклы за 2500 рублей. В Архиве хранится копия с его расписки и подпись: «Н.В. Петров, Председатель Петрозаводского прогрессивного союза сценических деятелей.
Союз Трудовых коммун Северной области».
Слухи об организации театра марионеток дошли до Народного дома[981], и вот на Литейном, 45, где помещался Отдел театров и зрелищ и где нам отвели комнаты для работы, появился милейший Ив. Ив. Смирнов. Он прежде работал с марионетками, но расстался с ними.
«Видите ли, – рассказывал он, – марионетки дело очень суматошное: нитки путаются, мы с женой ссоримся, одна трепка нервов получается. Решили бросить. Теперь я свистун и чревовещатель – это много спокойнее». Он выступал на открытых сценах с большими, якобы говорящими куклами в рост трехлетнего младенца и вел с ними развлекательные диалоги. Веселый, румяный – ему было лет 50, – довольно плотный, с ясными голубыми глазами; от него так и веяло добродушием. Иван Иванович продал нам несколько марионеток и поделился своим очень элементарным опытом. Марионетка в его руках летала по воздуху, а он вел за нее балаганные разговоры. Очевидно, вся соль выступления была в этой веселой болтовне. Как двигалась марионетка, мало интересовало Ивана Ивановича. Но все же его помощь оказалась очень ценной. Качество ниток, подвязывание марионетки, устройство ваги – все это мы узнали от него. Продал он нам кукол с вагами и нитками что-то очень дешево, помнится, за полторы тысячи рублей.
Как-то зимой в студию заехал А.В. Луначарский. Мы хвалились своими достижениями и дешевой покупкой. «И надуваете же вы бедных кукольников», – подтрунивал он над нами. Этих кукол все же было мало, надо было строить новых, вырезать головки. За это дело взялись художницы Е.С. Кругликова и Е.Н. Давиденко. Пробовала резать и скульптор Наталья Яковлевна Данько, но фактура дерева была ей чужда. Привычка к глине, к фарфоровой скульптуре приводила к измельчению формы, что театральной кукле противопоказано. Как профессионалов-кукольников, так не застали мы в живых и профессионалов-резчиков. Последнего из них, известного мастера Ананьина, я разыскала при помощи Ив. Ив. Смирнова на Охте. Охта была излюбленным местом жительства петрушечников, марионетчиков и резчиков кукол.
Я застала Ананьина за столярным верстаком. Старенький, небольшого роста, с желтым, изможденным лицом, он напомнил мне плотника Иосифа со старого голландского полотна.
Ананьин мне рассказал много интересного о традициях резчиков. Каждый из них вырезал определенные типы; кто резал конские головки, кто – гротескные лица – маклеров, купцов и т. п., кто – петрушек. Старик очень обрадовался моему предложению поселиться при театре и вырезать для нас головки марионеток, так как нужда заставила его бросить любимое ремесло, ставшее никому не нужным. Он обещал прийти к нам на следующий же день, проводил меня до трамвая и долго смотрел мне вслед. Тщетно мы прождали его несколько дней – он не явился. Оказалось, что старый мастер заболел на следующий же день после моего посещения и умер. Трудное было тогда время. Трудное и голодное.
