Но, несмотря ни на что, мы все-таки очень весело встретили Новый 1919 год в «Привале комедиантов», у Бориса Пронина.
Вечер предполагался костюмированный, но, конечно, все пришли, кто в чем хотел. Ю.А. Шапорин пошел в бушлате и высоких валенках, в чем приехал утром из Вязьмы, куда съездил, и довольно удачно, за продуктами. Чтобы иметь вид будто бы костюмированный, я накинула на голову бабушкины блонды[982].
Осталась в памяти веселая новогодняя ночь. Много знакомых. Румынский оркестр; Борис Романов, вскочив на столик, отбивает умопомрачительную чечетку и кричит румынам, играющим «И обычай наш кавказский»: «Жару, жару…» Уже поздно, надо идти домой. Ни Шапорина, ни Блока нигде не видно. Любовь Дмитриевна с зажженной свечкой в подсвечнике идет в дальние комнаты разыскивать мужа. На ней костюм времен Директории: полосатое, синее с белым длинное платье, крест-накрест надета белая косынка, завязанная позади, и белый чепчик. Она находит Блока и Шапорина мирно и крепко спящими на каких-то диванах у Бориса Пронина.
В ту зиму [19]18 – [19]19 годов мы разыскивали по всему городу и скупали старых марионеток. Эти куклы профессионалов послужили нам ключом ко многим секретам марионеточного ремесла, но они были все же очень примитивны по своей конструкции и образцом для нас служить не могли. Тем не менее встречались среди них и очень интересные. Запомнилась одна старая кукла, за которой у нас сохранилось имя Соломонида по ее роли в «Вертепе». У нее было на редкость выразительное лицо. Углы ее резко очерченного рта кончались глубокими характерными завитками, придававшими ее лицу при игре света и тени любое выражение. То казалось, что она плачет, то улыбается. Незаменимым изобретателем как в технике сцены, так и в построении куклы явилась Елена Александровна Янсон. Надо было самим додумываться до всех тех тонкостей и трюков, которые на Западе передаются от отца и сыну. Так, например, единственные марионетчики-профессионалы Парижа, семья Вальтонс, выступавшие в 20-х годах ХХ века, ведут свою генеалогию со времен Французской революции 1789 г.
В Детском театре-студии той самой зимой ставили пьесу «Саламинский бой» А.И. Пиотровского (музыка Шапорина). Костюмы были исторически и этнографически выдержаны в соответствии с климатом Эллады, а в театре стоял неистовый холод. Во время одной из генеральных репетиций встречаю в фойе красивого актера С[афарова] – с типичной внешностью героя-любовника. На голове шлем, а поверх легкого костюма греческого воина, с голыми коленками, накинута добротная шуба. Он в ярости. «Помилуйте, – говорит он негодующим баритоном, – на сцене четыре градуса тепла! Вы понимаете, с моими данными играть при четырех градусах!»
Но мы работали целые дни, не обращая внимания на градусы. Правда, мы были в шубах и валенках. Нам была необходима серьезная лабораторная работа, но вместе с тем мы должны были доказать свое право на существование. Поэтому, едва освоив трудную науку создания марионеток, мы принялись за постановку пьесы М.А. Кузмина «Рождественский вертеп» с музыкой автора. Пьеса оказалась коротка, и, чтобы заполнить целый спектакль, присоединили «Царя Салтана» (в моей обработке). Можно себе представить, сколько выдумки надо было проявить на первых порах, чтобы марионетка выучилась обыгрывать предметы, это ведь не Петрушка, которому все дается легко, у которого человеческие пальцы хозяина положения.
Интересные и красочные эскизы костюмов и декораций к «Вертепу» и «Салтану» сделала очень талантливая, рано умершая художница Надежда Владимировна Лермонтова (1885 – 1921). По ее эскизам выполняла костюмы художница Ю.А. Тиморева – она раскрашивала миткаль и создавала очень театрально-красивые вещи.
В Архиве Октябрьской революции в делах Отдела театров и зрелищ сохранились все протоколы заседаний коллегии; из них всю нашу театральную жизнь видишь как на ладони. Работа кукольного театра, как совершенно новое дело, занимала всех, и вот в Архиве я нахожу такую повестку:
«Отдел театров и зрелищ. 24.XII.1918 г. Петроград. Л.В. Яковлевой.
Вследствие проявления комиссаром Отдела интереса к постановкам Кукольного театра Художественная часть театра-студии просит представить все эскизы и материалы, относящиеся к постановке, и прибыть лично в среду 25 декабря (18-го г.) в 11 часов дня в помещение театра-студии».
Работали мы целыми днями.
Елена Александровна Янсон, как архитектор, взяла на себя обязанность техника сцены и проявляла чудеса изобретательности. Мы с ней оставались в театре до позднего вечера, шли потом вместе до цирка[983], чтобы отсюда разойтись пешком в противоположные концы города. Я жила у Покрова, Елена Александровна – на Петроградской стороне, на Широкой.
Здесь, у цирка, мы простаивали чуть не часами, столько было еще нерешенных вопросов, выдумок, находок. Мы смеялись, что придется носить с собой складные стулья, – нашим разговорам не предвиделось конца.
