Графиня иногда выходила к нам. Высокая, худая, очень прямая, с тонким породистым лицом, типичная прибалтийская аристократка. Ей было лет 60.
При осмотре одной из старинных таллиннских церквей сторож всегда показывает надгробную плиту семьи Бреверн де ла Гарди, потомков, по его словам, Карла XII.
Как-то графиня мне сказала: «Какая плохая мебель у этой молодой О.П., просто хлам. Как можно жить среди таких вещей! Я их жгу, топлю ими печь. Большевики, конечно, скоро уйдут, я ей привезу из нашего имения прекрасную мебель».
Она превосходно знала языки и давала уроки.
В [19]20 году летом нам меняли старые паспорта на трудовые книжки. Аристократическая гордость графини восстала против такого унижения. Она предпочла остаться и без трудовой книжки, и без продуктовых и хлебных карточек. Мы уехали. Я узнала позже, что голодание довело ее до сильного истощения, она не смогла давать уроки и умерла весной [19]21 года в полной нищете.
За зиму [19]19 – [19]20 годов мы сделали три постановки. Я уговорила Елену Яковлевну Данько написать для театра пьесу в стихах, она попробовала и написала «Красную Шапочку». Елена Яковлевна была очень молода и неопытна; «Красная Шапочка» – это первая проба, очень наивная и неровная, но с нее началась ее писательская работа. Поставил сказку Тверской, я писала декорации по своим эскизам, а Ю.А. Шапорин написал музыку; там была очень милая колыбельная Красной Шапочки.
Со старшей сестрой Елены Яковлевны – Натальей Яковлевной Данько, скульптором фарфорового завода им. Ломоносова, – я познакомилась в 1909 году, когда ей было 17 лет. Наша долголетняя дружба прервалась только с их злополучным отъездом в начале 1942 года в эвакуацию, отъездом, стоившим жизни всей семье. Елена была моложе сестры лет на шесть, ей было тогда 18 или 19 лет. Эта очень молоденькая тоненькая высокая девушка с умным и интересным лицом педантично серьезно и добросовестно относилась к делу, к своей работе. Я забыла, по какому поводу, но очень хорошо помню, как шутя сказала ей: «Я почти вдвое вас старше, но чувствую себя иногда гораздо моложе вас». Педантизм ее шел от большой молодости, но углубленная серьезность являлась основной чертой ее характера. Жила она в то время одна, и жилось ей трудно – впроголодь. Водить кукол было нелегко, в особенности на первых порах, с непривычки. Надо было работать, стоя на высокой тропе[988], опираясь грудью на перила, наклоняясь над планшетом сцены и низко опустив голову. Бедной девочке несколько раз делалось дурно на тропе, и товарищи снимали ее вниз – отдышаться. Она рассталась с нами в ноябре 1919 года, чтобы переехать к матери и сестре, жившим за фарфоровым заводом на проспекте села Смоленского; ездить оттуда ей было, конечно, не под силу.
Елена Яковлевна проработала у нас неполный год, но за это время успела полюбить марионетку и поняла диапазон ее возможностей. Это знание марионетки отразилось на всей ее драматургии для кукольного театра.
«Красная Шапочка» была ее первой пробой, еще совсем наивной и сырой. «Сказка о Емеле» ([19]20) была уже гораздо лучше и конструктивнее. Затем идет целый ряд пьес: «Пряничный домик» ([19]23), «Колобок», «Дон Кихот», «Страшный сон» и в [19]28 году «Гулливер у лилипутов», который до сих пор не сходит со сцены. Режиссерски его блестяще решил Тверской. Здесь впервые был введен живой актер, Гулливер, играющий с маленькими, смехотворными существами. Затем она великолепно инсценировала «Золотой ключик» А.Н. Толстого (1936), сохранив всю кукольную фантастику этой чудесной сказки, Толстой остался очень доволен этой инсценировкой. Последняя работа Елены Яковлевны для театра (1937), «Буратино у нас в гостях», – это приключения героев толстовской сказки в СССР. Пьесу эту очень любили ребята, шумно реагировали на все каверзы Карабаса и на победу любимого Буратино. В прелестной повести Ел. Данько «Деревянные актеры» мы видим, как глубоко она поняла марионетку, характер ее пластики и выразительности, технику построения и вождения, как любила она этот театр.
О литературных и литературоведческих работах Елены Данько я говорить здесь не стану.
Несмотря на дальность расстояния, я очень любила бывать у сестер Данько и их милой матери Ольги Осиповны. У них дышалось чистым горным воздухом.
Почти в одно время с Е.Я. Данько к нам поступила Вера Георгиевна Форштедт, о которой я уже упоминала.
В 1916 году Н.В. Петров предложил ей театральную работу. Но когда, придя к нему, она узнала, что речь идет о театре марионеток, разочарование было полное. Она училась в это время в Школе сценических искусств у Петровского и мечтала об артистической карьере. И вдруг куклы! Это ее совсем не привлекало.
«Вот, посмотрите», – и Петров дал ей в руки куклу Аркашку. Это была чудесная марионетка Козлова, особой конструкции, очень подвижная и выразительная.
Аркашка был так обаятелен, что пленил сердце Веры Георгиевны, и она увлеклась марионетками на всю жизнь.
