Так и знал, что этот день будет испорчен, прямо предчувствие было. Нужно всё обсудить с Семёном. Мы попрощались возле КПП и я, сев на свой трамвай, укатил в общагу.
Неделька выдалась — полный улёт. После дня города, выяснилось, что бывших больных начали снова принимать на работу. Их брали везде. И в корпуса, и в экспериментальный, и водителями трамваев. Даже в охрану. И в городе они начали работать. Даже, говорят, аниматоры в парке аттракционов — они. Оденут костюм двухметрового пушистого зайчика и за детишками ходят. Это что же делается такое-то? Их уже несколько сотен работает. Я боюсь их. Да, блин, их все бояться. С ними что-то не так. Это все признают. Я пытался разговаривать с такими. Петрович, хоть и проросший, а по сравнению с ними интеллектуал.
Отвечают односложно. Да. Нет. Не знаю. Иди на хуй. Такое ощущение складывается, что мозга им не доложили. С другой стороны, никто не видел, чтобы они работали плохо. Ни одного несчастного случая не было. И самое странное — к ним пух не пристаёт.
Уже шуточки понеслись — зараза к заразе не пристаёт. Чудеса, да и только. Большаков после дня города на рабочем месте и не показывался. Заперся в каморке, где старую мебель свалили и колдырил там несколько дней, вообще оттуда носа не казал. Пугал меня своим поведением до чёртиков. Петрович говорит, что это из-за дочери. Сказали, что скоро детей начнут переливать в искусственные тела и возвращать в семьи. А то учебный год начался — пора деткам в школу, наверстывать упущенное. Это ж каких деток вернут из санатория? Таких же, как взрослых? Я пребывал в раздумьях, пока не случилось самое удивительное, что только могло произойти.
Семён решился на откровенные разговоры и на встречу с Пашей.
В общем, сидел я на телефоне, заявок ждал, когда мне неожиданно Семён позвонил.
— Привет, а Паша поиграть выйдет?
— Издеваешься? Он всю неделю в каморке живет. Заперся там. — ответил я.
— А я и не сомневался. — ответил Семён. — Твоя задача сейчас его оттуда вытащить. Сумеешь?
— Сомневаюсь. — я почесал бровь.
— Не сомневайся. Надо его вытащить из запоя. А что бы он протрезвел, скажешь ему волшебные слова. «Семён Ложкарёв, ждёт его у Петровича, и всё-всё про Пашеньку знает. И про шашни его с Мироном и Кузнецовым. И очень хочет с ним пообщаться, по поводу его доченьки. А доченьку его зовут Юленька».
— Это волшебные слова?
— Ещё какие. Только поосторожнее с ним. Я знаю, у него пистолет есть. Я, если что, уже у Петровича сижу. Действуй. Родина тебя не забудет. — и повесил трубку.
Я посмотрел на телефон обреченно. Не понимаю, то ли Семён шутит, то ли дело серьёзное. А сам он почему не сходит к Большакову? Боится или гордость мешает? Я пришёл в каморку Большакова и постучался. Молчание. Зашёл внутрь и чуть не задохнулся от вони. Он чего даже в туалет не выходил? Большаков лежал на скамейке и мычал в окружении армии бутылок. Бутылки были везде. Пустые, полные, заполненные спиртом и мутной желтой жидкостью. Мухи летали под потолком и ползали по открытым консервам. Пол был заблёван.
Вот оно. Счастливый мир алкоголика, подумал я.
Павла Фёдоровича было очень трудно привести в чувство. Я поливал его водой. Стаскивал за ноги со скамейки. Волочил по полу. Бесполезно. Он, как сказочный богатырь, храпел и посылал меня в далекое пешее путешествие. Я не выдержал — попросил двоих проходящих мимо работников помочь мне, и втроём мы выволокли его в душевую.
Пока он там пускал пузыри и орал, я подобрал ему сухую спецодежду. Минут через 10, он выбрался из душевой, стуча зубами от холода. Я же ему ледяную водичку включил. Уставился на меня и начал ругаться. Как только не называл. Матерные слова, разлетались по комнате вороньей стаей и каркали на меня, даже без участия своего хозяина. Я промолчал, и вручил ему полотенце. Когда он закончил растираться сказал, что Семён Ложкарёв ждёт его у Петровича. Он вытаращился на меня из-под полотенца.
— Чего-чего?
Я повторил. И про слова волшебные добавил.
Большаков медленно сел на скамейку в душевой.
— Семён Ложкарёв умер шесть лет назад. С кем ты разговаривал?
— Уверяю вас, он не умер, Павел Фёдорович, а очень даже жив. — ответил я.
— И чем ты это можешь доказать?
— А как вы думаете, Петрович может пустить к себе постороннего?
— Я уже не знаю, что и думать. Но давай поглядим на этого Ложкарёва.
Он оделся, и мы вернулись в его кабинет. Порывшись в столе, Большаков достал пистолет и спрятал в кармане.
— А вот теперь пошли. — приказал он мне.
В кладовой Петровича было уютно. Он тут хоть и пророс, но как-то незаметно что ли. Слился с ящиками и коробками. Пол и стены не отличишь от настоящих. И не подумаешь, что внутри него находишься. И что в любой момент он тебя может съесть. Но Петрович людей не ест. У него имеется доступ к любым продуктам. Накопил за долгие годы. Он нам накрыл, на радостях, шикарный стол. Правда ел только я один. Семён отказался. Павлу Федоровичу тоже не особенно до еды было. Когда он Семёна увидел, то чуть стрелять в него не начал от страха.
Еле пистолет у него отобрали.
— Как же ты выжил? Как?
