На это жалкий иностранец, не знакомый ни с открытием хаджи- бейской нефти, ни равно с великолепной метеорологией г. Демчин- ского, ни с обширными изысканиями в области членовредительства — отрицательно покачает головой, укажет на серебряную чарку и скажет:
Вот их нравы, вот их обычаи, вот их открытия — все, все, все.
Должно быть, намекая этим на изобретение toujour le meme133
Демчинского, который в «Новом Времени» объявил — помните? — пиво панацеей всех болезней.
Корреспонденции из Лондона Нечего сказать — рекомен
дация!
Сгорая завистью к папуасам, — перейдемте в читальный зал.
О нем я никогда не могу говорить без восторга. Если бы англичане создали только читальный зал и ничего больше — они и тогда заслужили бы имя великой нации.
Представьте себе такую громадную комнату, какую вы только когда-либо видали — абсолютно круглую. Стена строена, как по циркулю. Вдоль стены — книги. Книги на 3 сажени высоты. Сверху книги спускаются посредством особых подъемных машин — чем достигается удивительная быстрота их получения.
Книг сразу можете брать сколько влезет — хоть сотню. Причем не вы ходите за книгами — как это делается в Одессе и в Петербурге, а вам их приносят на ваше место, вследствие чего вы, не теряя времени, можете работать беспрерывно. Стол у каждого — особый, шуму никакого — ибо пол устлан резиновым ковром, — все лучшие книги по медицине, поэзии, публицистике, богословию, все словари, справочники, указатели — находятся в вашем распоряжении. Подходите к полкам и берите их сами. Вам верят, хоть вы не дали им никакой гарантии. Отсутствие надзора здесь просто сказочное: сторожа у входа даже не взглянут никогда, что выносишь из библиотеки, хотя иной раз приходится уходить с целой грудой своих книг. Откуда, казалось бы, им знать, что это мои. Однако хоть бы взором скользнули — никогда.
— Даже мы не отучили англичан от их веры в человеческую порядочность, — сказал где-то А. Герцен, — и это в самом деле удивительно!
Но зато как отрадно, как весело, как успокоительно работать в этой атмосфере доверия, уважения, внимательности! Как оживает здесь человеческое достоинство.
А это дороже всяких подъемных машин и резиновых полов.
10
Лондон (От нашего корреспондента) 25 октября (7 ноября)
Покорнейше прошу моих соотечественников, когда они приедут в Лондон, не таскать платков из английских карманов.
Лондон, во-первых, самое неподходящее для этого место, а во- вторых, это начинает надоедать, ей-богу.
Крупные воры — все как есть туземцы, коренное население. А чуть какого-нибудь копеечного карманника поймают — он непременно окажется не только российским обывателем, — но и одесситом.
Зашел я вчера в Guildhall и вижу — перед седым париком и насупленными бровями судьи корчится бесконечно жалкое, бесконечно оборванное и бесконечно голодное.
Имя этому нечто: Абрам Гунтвас, прожило оно на 1903
свете 16 с чем-то лет, в Лондоне всего неделю, английский язык знаком ему столько же, сколько и многим русским переводчикам-поэтам, — ничего он не умеет, кроме как плакать и корчиться, — обидно и совестно, и больно было присутствовать при этом «деле».
Хоть бы ловкими ворами были мы, а то и этого нет. Подсудимый свистнул 4 шиллинга (1 р. 80 к.) — и тут же десница полисмена простерлась над его шиворотом.
К вящему же конфузу пудреный парик возымел намерение поставить дело на общую, так сказать, почву и возгласил:
Удивительно, как насмехаются над нашим гостеприимством (abuse our hospitality) — все эти пришельцы. Самая что ни на есть никчемная просьба — все к нам да к нам. В Америку небось не сунутся, там раньше, чем их высадить на берег, требуют: «Покажи 60 долларов. А нет денег — назад!» У нас же эта мера еще ждет парламентской санкции. Вот и получается, что за последние 6 месяцев на 486 приговоров — 121 приговор приходится на долю иностранцев. Против этого нужно принять немедленно строгие меры…
Конфузно! И главное, конфузно оттого, что почтенный сэр Нью- рон не свои слова говорит, а повторяет то, что вот уже месяца 3—4 стоит каким-то кошмаром над свободолюбивым британским гражданином.
Собственно говоря, англичанин всегда держал «нас» в черном теле. Он — по меткому выражению талантливого писателя — оказывал нам гостеприимство не ради нас, а ради себя: чтобы доказать себе, что он самый свободолюбивый человек в мире… Но того, что теперь происходит, никогда еще не было в Англии.
Идешь по улице — в глаза лезет тебе огромная афиша. Какой-то первоклассный художник изобразил на ней камин, подле которого греются: рыжебородый россиянин, юркий француз, пучеглазый немец, длинноногий американец. На очаге написано Англия. За спинами всей компании ежится от холоду Джон Буль*. Он заискивающе просит:
Дозвольте, добрые люди, согреться. Камин ведь, некоторым образом, мой.
Афиши выпущены бальфуровскими последователями для того, чтобы вдолбить англичанам необходимость retaliation (возвратных пошлин), — но вряд ли они достигают этого результата. По крайней мере, то озлобление, на которое мы наталкиваемся за последнее время, — ничего общего с retaliation не имеет.
