Могут сказать: «Ведь это длинная процедура; покуда будут испрашиваемы разные разрешения, преступник убежит и справедливость потерпит ущерб». На это англичанин ответит вам опять-таки словами школьного учебника: «Пусть лучше виновный не всегда будет наказан, чем чтобы свободный гражданин подвергался постороннему вмешательству в свою жизнь».
Этот принцип «невмешательства» до такой степени чтится англичанами, что порою доходит до фанатизма. Мне, например, случилось недавно видеть такую сцену:
В неурочное время, вечером, в нашу улицу забрела итальянка- шарманщица. Она стала на мостовой — и в надежде на дождь пенсов, заиграла «Маргариту». Торжественным маршем направился к ней громадный, как слон, бобби (городовой). Он запретил играть — и показал ей свои часы. Я думал — она уйдет, — нет, она только поволокла свою шарманку на панель — и «Маргарита» продолжалась. Городовой долго стоял подле нее, кивая в такт головой. Дело в том, что панель — считается принадлежностью частного дома, — и посему личность преступницы была неприкосновенна. Она переходила по панели от
Корреспонденции из Лондона одних дверей к другим — а бобби, громадный и важный, торжественно шагал за нею, не смея взойти на панель.
Но вот улица кончилась. Как ни вертелась шарманщица — пришлось перейти дорогу. Чуть только она ступила на мостовую, бобби простер свою десницу и правосудие было удовлетворено.
Право, иной раз и фанатизм — хорошая вещь.
8
Лондон (От нашего корреспондента) 4 (17) октября
Вы не можете и представить себе, как радостно, как умилительно читать на чужбине про успех наших педагогических курсов.
Здесь буквально необходимо почаще освежаться воспоминанием о наших русских, родных женщинах, противопоставляя их тем бушменам мысли и чувства, которые зовутся англичанками.
Нет ничего уже, безнадежнее, тупее существа, чем английская женщина того именно класса, который выдвинул у нас столько самоотверженных, любящих, скромных работниц, всех этих врачей, учительниц, акушерок, так беспритязательно, так обыденно умеющих творить буквально подвиги терпения, милосердия, настойчивости.
Как я ни присматривался к английской женщине of middle class1 — я никак даже представить себе не мог таких обстоятельств, при которых ее жалкой головке пришлось бы хоть немного поработать, а сердцу хоть раз задрожать в ее впалой груди. Нет таких обстоятельств.
Родине своей она не нужна. Родина и без нее превосходно обходится. Она необходима только в домашнем обиходе, для комнатного, так сказать, употребления.
А для этого требуется не слишком много духовных затрат.
Смотри, как мамаша приготовляет пудинг, води с собою на шпага- тике бульдога, блюди в чистоте свою невинность, умей разбирать гимны в своем молитвеннике — вот, кажется, и все.
Ах, нет! Еще. С 12 лет английская девица должна понашить себе бездну разнообразнейших — но ровно никуда не нужных, — безделушек, прошвочек, салфеточек, коверчиков — это ее dowry, приданое.
Придя в возраст и обладая возможностью предъявить своему одобренному мамашей избраннику не меньше трех сотен этих никому не нужных штучек, она делается невестой.
Но, пожалуйста, не думайте, что в эту пору — на сцену выдвигается обычный репертуар:
Шепот, робкое дыханье, Трели соловья…
1 среднего класса (англ.).
452
Нет, все это средний английский класс считает год- 1903
ным для рождественских журналов — и больше нигде. ” Девушка остается в чине невесты — и пять, и десять лет, а то и больше.
Почему? Да потому, что она только тогда войдет в дом своего мужа, когда там будет приготовлено буквально все — вплоть до ночных туфель, — что для нее может составить столь ценимый здесь комфорт.
Идете вы по улице. Возле всех магазинов с хозяйственными принадлежностями — толпятся парочки. Это обрученные высматривают себе мебель, белье, картинки, каминные щипцы — и высчитывают, через сколько лет у жениха наберется такая сумма фунтов, чтобы купить последнюю лохань и сочетаться наизаконнейшим браком.
Им это, видимо, не скучно, и они не стыдятся смотреть друг другу в глаза.
Чтение, «развитие», самообразование, все эти наивные русские дела — кажутся здесь вообще дикими и никчемными прихотями. Женщина же и вовек не доберется, зачем все это делается.
Когда я жил в здешнем пансионе, все там решили, что я «без места», и сочувственно кивали головами.
Бедный, должности у него пока нету, ну вот он и читает.
Поняли и оправдали они меня только тогда, когда я сказал им,
что это мой «business».
Когда мне понадобилась библиотека, Британский музей, я предстал пред лицо его директора и первый вопрос, который мне задали, был:
А зачем вы хотите читать?
Как российский обыватель, я отвечал:
Так себе. Безо всяких особых целей.
Седовласый джентльмен стал рассматривать меня, как диковинку, и, видимо, не понимал.
Чтение — это мое hobby (причуда), — должен был сказать я в оправдание, и билет был мне выдан.
