июля, вторник. Чудный день — жаркий — взял детей на Разлив — 2 часа Лида и Боба гребли по озеру, я без пиджака (голый наполовину) — тоска немного отлегла — Боба бронзовый — Лида и я в первый раз искупались — все чудно, — но воротились, и Надежда Георгиевна дала мне телеграмму из Детского, что у меня родилась внучка. Вот откуда это вчерашнее стеснение в груди. Внучка. Лег на постель и лежу. Как это странно: внучка. Значит, я уже не тот ребенок, у которого все впереди, каким я ощущал себя всегда.
июля, среда, вечер. Дивные дни. Жара. Вчера и сегодня купался на море — на пляже в курорте. Очень хорошо. Кругом чужие, я ни с кем не знаком, хоть бы одно сколько-нб. тонкое, интеллигентное лицо. Тон — юнкерский, офицерский: привилегированное сословие. Тоска. Вчера вечером Егор перепилил дерево — и срубленную макушку посадил перед нашим домом. Она завяла — чрезвычайно траурно.
1925 Сегодня утром мимо моего окна — по реке вдруг
проплыла пустая пирога. Я крикнул Бобе — он пустился за нею вплавь, приволок ее к нашему берегу: разбитая, живого места нет, отовсюду течет. Боба шпаклевал ее весь день.
Вчера Мура выдумала особый способ пререкаться со мною: она говорит мне: «Ты коробочка спичек», я: а ты подсвечник. — «А ты завялый цветок»... Она очень удачно определила меня: «А ты умершее дерево, а ты кости издохшей собаки».
После неприятных пререканий, мы придумали пререкания приятные: ты звездочка, а ты шоколадка.
Лида была в Детском у Коли и видела мою внучку. Марина рожала с трудом. Чуть родила и узнала, что у нее родилась дочь, она крикнула Коле:
— Коля, извини, девочка, но она такая дуся.
Т. е. извини меня, мой муж, что я родила тебе девочку.
Недавно в Бобиной школе (15-й трудовой, бывшее Тенишев- ское училище) случилось событие, чрезвычайно взволновавшее Бобу: Лилина нашла, что Тенишевское училище чересчур буржуазно, решила раскассировать два класса — где слишком много нэпманских детей.
Таким образом, я был прав, когда утверждал, что 15-ая Советская школа именно в виду интеллигентности состава учащихся могла в 1919 году так восторженно приветствовать Уэллса. Дети инженеров, докторов, журналистов хорошо знают Уэллса.
Ночь на 10 июля. По реке серенады, всеобщая ярь. Даже я, дедушка, вскочил с постели с таким возбуждением, словно мне 18 лет. Смиряя плоть, выбежал голый в сад — и кажется, кхе, кхе, простудился, лег у себя в будке — в солярии. Но зато приобщился к красоте бессмертия. Луна, деревья как заколдованные, изумительный узор облаков, летучая мышь, в лесочке соловей, — и дивные шорохи, шепоты, шелесты, трепет лунной, сумасшедшей, чарующей ночи. И пусть меня черт возьмет — + + +, пусть я издыхающий, дряхлеющий дед, а я счастлив, что переживаю эту ночь. Жизнь как-то расширилась до вселенских размеров — не могу передать — вне истории, до истории — и почему-то я представил себе (впрочем, не нужно, стыдно). Пишу, а птицы поют, как будто что-то кому-то интересное рассказывают.
10 июля. Показал сегодня Муре букву Й. Она назвала ее небесная буква.
17 июля. Муре третьего дня куплен учебник. Мура называет его то букварь, то словарь. Она теперь — из самолюбия — начинает производить работу «складов» в уме — долго смот- 1925
рит в слово, молчит (даже губами не шевелит) и потом сразу произносит слово. Вчера она прочла таким образом мороженое. У нас гостит Сима Дрейден — и она очень любит демонстрировать пред ним свое искусство: прочла в «Красной газете»: война, «Красная», «спорт», «скачки». Вчера я познакомил ее с Инной Тыняновой 9 лет, завел их в лес, «в неизвестную страну» — которую, в честь их имен, назвал Иннамурия. Они затараторили — стали сочинять всякие подробности про эту страну. Так как под ногами у них были веточки и сучья, которые в глазах Муры теперь имеют характер букв, то она сказала:
— В Иннамурии под ногами словарь.
Потом стали говорить про столицу Блям-Блям. Это слово получилось так. Если Муре что не удается или что неприятно, она говорит «блям». Я написал ей это слово, она не могла прочесть и сказала блям, а я подумал, что она прочла и говорю: верно!
Боба и Лида раза три в неделю ходят на лодку в Разлив. Вчера взяли и Симу. Посетили шалаш Ильича и видели плавучий остров. По дороге туда, идя по шпалам, для сокращения дороги рассказывают детские воспоминания — о Куоккале. С Лидой у меня установилась тесная дружба. По вечерам мы ведем задушевные беседы — и мне все больше видна ее мучительная судьба впереди. У нее изумительно благородный характер, который не гнется, а только ломается.
К Муре с полдня пришла Инна Тынянова. Легенда об Иннаму- рии растет. Мура говорила по-иннамурски, читала иннамурские стихи, они путешествовали с Инной в Иннамурскую страну —и пр.
