Другие — еще по-другому, Штейнман в «Красной Газете» по- третьему. Очевидно, его позиция пришлась по душе очень многим, и вокруг него уже творятся легенды. Житков интерпретирует это знаменитое заседание критиков так:
Все мы сукины дети! снимай, ребята, штаны и ложись пороться.
Очень волнуется (из-за своего романа) всеми московскими настроениями:
Говорят, Авербаха авербабахнули?
По-прежнему полон ненависти к Маршаку. По поводу того, что Маршак сделал карьеру своему братцу Ильину: Два Маршака — пара [конец страницы оторван. — Е. Ч.].
1931 Вчера виделся с Толстым по поводу «Гутива»*.
Встретились в Доме Печати и пообедали вместе в Ленкублите. Он разъярен судьбою своего «Черного золота» и едет в Москву объясняться. С «Черным золотом» дело такое. Рафаил — нынешний глава Госиздата — был разруган в газетах и на каком-то собрании за свою брошюру о том, как писать историю заводов, где рекомендовал пишущим эту историю опрашивать черносотенцев. Его уличили в троцкизме (он бывший бундовец) и, кажется, снимают. Спасая свою шкуру, он решил выставить напоказ свою бдительность и снял с работы редактора Гихла [конец страницы и верхняя половина следующей оторваны. — Е.Ч.]
25/I. Был вчера у Ольги Форш. Пополнела. Бодра. Пишет о Новикове и мартинистах. Работает на «Светлане». Очень забавно рассказывала, как в Пушкинском Доме повесили ее портрет и подписали: «Писательница мелкобуржуазного лагеря», так что ей стыдно туда глаза показать. И на днях, когда она работала там над рукописями мартинистов, пришла экскурсия каких-то гнусных ребят, которым показывали [начало страницы отрезано. — Е. Ч.]
На днях был у меня Тынянов. Только что из Москвы. Он отправил (23 янв.) Инночку и жену за границу. Устроил ему это дело Горький. По случаю этой удачи Тынянов бодр и радостен, как давно уже не был. О покаяниях говорит: «Это сексуальный мазохизм».
О Горьком: «Обратите внимание, как он похож на тигра» (и сделал лицо, ну совсем горьковское). Для денег сочиняет сценарий. «Подумайте, кем сделался филолог Казанский! Ученым секретарем Оптического Института. Я ему говорю: вы только потому оптик, что у вас очки».
Как вы относитесь к тому, что Томашевский разошелся с женой?
В высшей степени положительно. Надо быть ангелом… или конем Паоло Трубецкого, чтобы выносить супружество с Раисой Романовной… Ах, эта Раиса. Однажды она вздумала шутить надо мной. Как-то звонит мне. Я был болен, еле дотащился до телефона. — Кто говорит? — Я, Раиса Романовна. У меня есть к вам вопрос. Сейчас в «Красной Газете» появилась статейка деткора Юрко, скажите пожалуйста, не ваш ли это псевдоним?
Ступайте к черту! — заревел я.
О! она уверяет, что когда в Биаррице она разделась и вошла в воду, вся публика зааплодировала, пораженная ее красотой…
Заговорили о Брике. «Говорят, что от сырости у него завелась какая-то девушка».
Шкловский говорит об отношении Бриков к Маяковскому: «варят клей из покойника».
1932 Был в «Красной Газете». Видел на стене объяв
ление:
«За допущение политических ошибок в редактировании непериодических изданий редактор непериодических изданий Гле- бов-Путиловский освобождается от работы по собственному желанию».
24/II 1932. Москва. Мороз. Ясное небо. Звезды. Сегодня день Муриного рождения. Ей было бы 12 лет. Как хорошо я помню зеленовато-нежное, стеклянное петербургское небо того дня, когда она родилась. Небо 1920 года. Родилась для таких страданий. Я рад, что не вижу сегодня этого февральского предвесеннего неба, которое так связано для меня с этими днями ее появления на свет. Воображаю, как чувствует себя М. Б. Думаю, что, несмотря на мой отъезд, она все же не может спать. Сегодня я был у Корнелия Зелинского, у Сейфуллиной и у Мариэтты Шагинян. Сей- фуллина больна: у нее был удар не удар, а вроде. По ее словам, всю эту зиму она страшно пила, и пьяная ходила на заседания и всякий раз скрывала, что пьяна. «И на это много требовалось нервной силы». Как-то за обедом выпила она одну всего рюмку, вдруг трах: руки-ноги отнялись, шея напружинилась — припадок. Теперь она понемногу оправляется. Доктор прописал ей вспрыскивания и побольше ходить. Валерьян Павлович при ней неотлучно. Она очень хвалит его — «не покидает своей старой жены, прогуливает ее по Москве, есть ли еще на свете такой муж?»
Я сказал: «Хорошо, что вам вовремя удалось закончить свою пьесу «Попутчики». — «Сказать по секрету, не удалось. Валерьян закончил. И у него вышло очень глубоко, лучше, чем у меня.
Ну вот и глубоко! — перебил Валерьян.
Нет, нет, мне бы так никогда не придумать».
