13/I 34 г. Утро. Только что кончил статейку для радио о Некрасове. Был вчера у Алянского. Оказывается, Смирнов смещен. Как, при каких обстоятельствах, не знаю. Я наконец-то выполз из корректуры гихловского однотомника Некрасова и другого Некрасова (для «Academia») — обе книги сразу! — из-под корректуры своих «Шестидесятых годов» и т. д., и т. д. Когда сдал в набор 4-е издание своей книжки «От двух до пяти», — мне принесли Пиаже — и я так жалею, что не включил в свою книжку много кусков из этого чудесного буржуазного ученого. Пишу curriculum vitae134 Клячко для получения его вдовой пенсии.
15/I 34. Вчера были у Тыняновых с М. Б. У них новая столовая, шведская, новый радио, — угощение очень богатое. Дом вообще сделался полной чашей. Елена Александровна опечалена неудачей со своей книгой о Страдивариусе, и в самом деле: Музгиз заказал ей книгу, она писала ее год — и вдруг распоряжение свыше: у нас есть свои Страдивариусы, нечего нам хвалить итальянские. И книгу разобрали (уже была корректура). Ю. Н. отнесся к нам очень любовно. Сказал, что мы — чуть ли не единственные, с кем он в настоящее время дружит. Остальные — враги. Опять говорил о разрыве со Шкловским. «Теперь я могу писать ему письма: не «преданный вам», а «преданный вами». Рассказал о своем столкновении с Белгоскино, которое взялось обсуждать его Киже (уже готовую фильму) и отозвалось о ней не слишком почтительно. Он встал и произнес «маестатную» речь: «Я — Тынянов, а вы мелюзга». Потом Тынянов часа два читал свой роман. Вчера как раз он написал главку о 4-хлетнем Пушкине, вернее, начало главы, а крещение прочитал все. Великолепно написано. Уже не два измерения, как в «Кюхле», — и не одно четвертое, как в «Персоне», а все три, есть объемность фигур. Чувствуя свою удачу, Ю. Н. весел, победителен, радушен. У него величайшая ненависть ко всем, кого он считает врагами. Три раза в течение этих двух недель он рассказывал мне, как он был на собрании Литсовременника — поднял глаза и увидел: «все враги»... В Ленкублите я встретил Берковско- го, который рассказал мне, что когда-то он неодобрительно отозвался о «Вазир-Мухтаре», и этого было достаточно, чтобы Тынянов восстал против его примечаний к «Германии» Гейне, переведенной Тыняновым. «Не желаю сотрудничать с 1934
Берковским», ГИХЛ (в лице Бескиной) не внял Тынянову и выпустил «Германию» с примечаниями Берковского. Теперь намечено второе издание, и Тынянов добился того, чтобы убрали примечания Берковского, хотя, по словам последнего, не мог указать ни одного изъяна в этих примечаниях. «За стол с филистимлянами не сяду», — говорит Тынянов.
17.I.34. На днях М.Б., войдя в комнату домработницы Лены, застала ее в постели в объятьях ночевавшего у нее солдата. С Леной пришлось расстаться. Оттого работы у М. Б. теперь уйма, и надо снаряжать меня в Москву, куда я сегодня еду. Завтра у меня выступление, а билета еще нет, и как будет, не знаю. Вчера я был у Исаака Бродского, в его увешанной картинами квартире. Картины у него превосходные: Репина портрет Веры в лесу (1875), рисунки, сделанные в салоне Икскуль, Вл. Соловьев, Гиппиус, Спа- сович, Мережковский — чудесная сложность характеристик, уверенный рисунок. Есть Борис Григорьев, Малявин и даже Маяковский — сделанный Маяковским портрет Любы Бродской очень хорош. Работы самого Бродского на фоне его коллекции кажутся неприятно пестрыми, дробными, бездушными. Но — хорош Ленин рядом с пустым креслом, и по краскам менее неприятен. Когда я вошел, Бродский перерисовывал перышком с фото физиономию Сталина — для «Правды». Впереди ему предстояло изготовить такого же с Ленина. Но после пяти-шести штрихов начинал звонить телефон, он бросал перо и шел в столовую (у входа в которую и висит аппарат). В доме у него — жена и свояченица (урожд. Мясоедовы), сын от первой жены (студент) и сын от второй (Дима, очень милый). Рисуя Сталина, Бродский мечтает о поездке в Америку. «Там дадут за портрет Ленина 75 000 долларов».
Ну на что вам 75 000 долларов? — спросил я. — У вас и так всего вдоволь.
Как на что? Машину куплю… виллу построю… Дом…
Повели меня в столовую. Я думал обедать. Нет: там в углу сидела маникюрша и делала жене Бродского маникюр. Со смехом усадили и меня к маникюрше, которая содрала с меня 3 рубля.
Я спросил Бродского, почему он не принял участия в чествовании Луначарского (его имя стояло среди поминателей на вчерашнем заседании Комакадемии). Он ответил:
Пусть его поминает кто-нб. другой. Когда меня хотели сделать заслуженным деятелем искусства, Луначарский ответил бумажкой, что ходатайство об этом отклонено, и сделал заслуженным — Пчелина. Пусть же Пчелин и чествует его. А я не хочу. Я сказал по телефону, что еду в Москву.
1934 Моя секретарша Варвара Иннокентьевна Бута-
кова уходит от меня со скандалом:
— Я у вас не имела выходных дней. Вы меня посылали со всякими поручениями бог знает к кому.
Стоило мне это сокровище 600 рублей. Просит еще. За что — неизвестно.
