Через минуту выяснилось, что это недоразумение, что Тынянов имеет право остаться сколько угодно, но он воспринял это дело так, будто его хотят выгнать… Лицо у него стало страдальческим. Через каждые пять минут он снова и снова возвращался к этой теме. Недаром акад. А. С. Орлов назвал его «мимозой, которая сворачивается даже без прикосновения». Очень зол на Мирского. Чудесно показывал, как Мирский прямо из Лондона приехал к нему и задавал ему вопросы: — Вы в университете? — Нет. — Вы в Институте Истории Искусств? — Нет. — Где же вы читаете лекции? — Нигде… и т. д. А потом оказалось, что он поместил за границей злейшую статью о Тынянове, где между прочим писал: «Отношение Тынянова к Советской власти отрицательно» или что-то в этом роде*. С такой же неприязнью говорит Тынянов о Евг. Книпович, выбранившей его переводы из Гейне. Очень обрадовал его заголовок сегодняшней (28. IV) газетной статьи: «Восковая персона». — Черт возьми! Мой «Киже» вошел в пословицу, а теперь — «Восковая персона». В разговоре сегодня он был блестящ, как Герцен. Каскады острот и крылатых слов. Одна женщина в Тифлисе сказала ему:
Как вы могли — не быть ни разу в Тифлисе и написать о нем роман?
Он ответил:
1935 — А как вы можете — все время жить в Тифлисе и
не написать о нем романа?
Заговорил о Некрасове и стал доказывать, что Горький и Некрасов чрезвычайно схожи.
Глянул на меня: «а вы совсем дедушка Мазай. А мы — зайцы».
Рассказывал, как ему один незнакомец принес рукописи Кюхельбекера — и продавал ему по клочкам. Читал наизусть великолепные стихи Кюхельбекера о трагической судьбе поэтов в России.
Слонимский доказывает, что Ал. Толстой — юдофоб.
29.IV. Для решения дела Житкова Тихонов и Слонимский решили вызвать сюда Беспамятнова и Горелова, а Шкапскую отрядить к Горькому.
Читаю «Дело Огарева» — Черняка*. Потрясающе интересно.
В газетах: каждый беспартийный должен принять участие в животноводстве.
Слонимский. Вот, Юрий, дело для тебя.
Тынянов. У нас уже есть один Зое-техник — Козаков. (Женат на Зое Никитиной).
30. IV. Слонимский добавил строку к экспромту Тынянова:
Корней Чуковский, сидя дома Решил, что дед мой — Чикирвас Был куплен за бутылку брома.
Сейчас у Тихонова и у Слонимского был Горелов, они устроили «заседание президиума» и решили, что при разборе житков- ского дела не будут фигурировать имена сообщников Житкова: Груздева, Шкапской, Татьяны и проч., а будет рассматриваться только поведение мужа и жены, причем следователь будет приглашен в Союз Писателей как бы в роли инструктора.
Как великолепен в этом году праздник Первого мая. Изумительно разнообразие флагов — зеленых, синих, красных. И на флагах — картинки, как в детской книжке: эпроновец, комсомолка, красноармеец, значок ГТО — целые версты на всех трамвайных путях — и самое расположение флагов прелестное. Нельзя и сравнить с тем убранством, какое было в прошлом году.
6/V (или 5?) Вчера я выступал вечером в Педвузе им. Герцена — на вечере детских писателей. В зале было около 1 1/2 тысячи человек. Встретили бешеным аплодисманом, я долго не мог начать, аплодировали каждой сказке, заставили прочитать четыре сказки
и отрывки «От двух до пяти», и я вспомнил, что 1935
лет 8 назад я в этом самом зале выступил в защиту детской сказки — и мне свистали такие же люди — за те же самые слова — шикали, кричали «довольно», «долой», и какими помоями обливали меня педологи — те же самые, что сейчас так любовно глядят на меня из президиума.
Сегодня черт меня дернул поехать на Проспект Села Володарского к сестрам Данько — скульпторше и поэтессе. Это страшная даль. Живут они в замызганной квартире — очень бодрой, труженической жизнью, лепят, пишут, читают (большая библиотека, много кукол, статуэток, рисунков, альбомов — и пыли). Я никогда не был в том приневском районе и был поражен его поэтичностью. Нева в этих местах как-то наивна, задумчива; заводы, стоящие над нею, не мешают ее деревенской идилличности. [Вырваны страницы. — Е. Ч.] ...Любопытно: после того как Заславский поместил в «Правде» фельетон о моей «Солнечной»*, — Семашко вместо «многоуважаемый» стал писать мне «дорогой» — и сообщил, что сверх плана они печатают: — «Лимпопо» и «Котауси Мауси».
И Магидович, делавший мне столько каверз, тоже прислал сладчайшее письмо. Ох, а книга моя о Некрасове не движется.
Вышла 3-я книга «Звезды» с Колиной «Славой». Хвалят. Лида уехала от нас — на Литейный. Пыпины заняли ту часть нашей квартиры*, где родилась Мурочка, где я написал «Мойдодыра», «Книгу о Некрасове», «Ахматова и Маяковский», «Муху Цокотуху».
12/V. Вчера были у меня Харджиев и Анна Ахматова. Анна Андреевна рассказывает, что она продала в «Советскую Литературу» избранные свои стихи, причем у нее потребовали, чтобы:
Не было мистицизма.
Не было пессимизма.
Не было политики.
— Остался один блуд, — говорит она.
Харджиев только что проредактировал вместе с Трениным 1-й том Маяковского. Теперь работает над вторым.
