10/VIII. Был в Киеве у Квитко. Квитко — седоватый, широкогрудый, ясный душою, нежный, спокойный и абсолютно здоровый человек. Занимает он 3 комнаты, в обстановке которых отразилась его художественная натура: каждый коврик, каждый лоскуток на столе, каждый гвоздь, вбитый в стенку, необыкновенно четки, целесообразны, лишены какой бы то ни было сумбурности, хламности, путаницы. Ясность душевная отражается на каждом карандаше, на расстановке стульев. Жена его (родом из Умани) Берта Самойловна так же поэтична, как и он, т. е. светла в отношениях к людям и к миру, молчалива, обладает безукоризненным вкусом. Дочь Етл — художница, с очень редким у женщин талантом: уменьем схвачивать типичнейшее в человеке. Она редко рисует лица, а главным образом позы, походки, осанки. И фигуры без лиц у нее так характерны, словно у другого художника портреты. Поражает зрелость ее дарования. (Ей только 16 лет.) Отношения дочери, матери, отца — дружественные; все трое — нерасторжимый союз. Дочь сажает грузного отца себе на колени, мать зовет его Лейбеле, говорят они между собою по-еврей- 1936
ски. Ко мне все трое проницательно-сердечны. Вчера я с двумя свертками ушел от них на вокзал. Он, не говоря ни слова, взял наиболее тяжелый сверток — и пошел провожать; посадил меня в вагон, как мать — ребенка. Для Марины вызывают они докторов, кормят меня, обстирывают, приспособляют весь свой режим к моему, даже не показывая этого. Вчера я ушел в «Правду» — в корпункт — Квитко сопровождал меня туда, потом он ушел, и через полчаса приехал за мной на машине:
Едем!
Куда?
Смотреть Чарли Чаплина.
Да я не хочу. Бог с ним.
Отпустили машину, и тогда оказалось, что Квитко уже видел Чарли Чаплина, что он хотел истратить 3 часа только ради меня.
Ночь на 11-ое. Не сплю. Читаю письма, которые переслала мне М. Б. Некто М. Павленко сообщает, что в 1931 году в Николаеве изданы воспоминания Н. Осиповича, где описан какой-то случай из моей жизни. Какой? Интересно разыскать.
Светик (оказалось, это не его):
Пришла курица в аптеку, Закричала кукареку, Дайте пудры и духов Для приманки петухов.
13/VIII. Опять я у Кв1тко. Мне дали машину, я вырвался в Киев, очень скверно мне на моей даче — не сплю, кругом мещанские семьи, до лагеря добираться далеко, и вместо подлинных впечатлений, которые мне нужны, я получаю какие-то обывательские сплетни.
Дождь. Нет возможности сбегать в лагерь, получить те мощные впечатления, которые всегда мне дает коллектив ребят: у меня нет ни обуви, ни пальто. Все же я убежал. Лужа на улице была такая, что пришлось класть доску. Я прошел в изолятор — к больным детям: двое маляриков, одна больна сердцем, одна ангина. Замечательна врачиха Рахиль. И ее помощница украинка (из крестьянок, студентка).
Я посидел с больными детьми больше часа, тихо рассказывал им сказки — и пошлость как-то отошла от меня…
Вчера еще до дождя я ходил бриться в «голярню» (деревенскую). Очередь. Пришлось долго ждать. Я ждал в саду — где несколько дубов. Три девочки — Нина, Лида и еще одна – играли в мяч.
1936 Я стал играть с ними, показал им все игры, какие
знал, и пропустил очередь в голярню. Старческий инфантилизм, но эти два часа я вспоминаю как самые счастливые в Киеве.
17/VIII. Вчера заснул в 9 часов вечера после обеда у Кв1тко.
Затонский принял меня в Наркомпросе — вечером. Он работает с утра до поздней ночи. Я долго сидел в его синем квадратном большом кабинете и слушал, как он говорит по телефону: «Усяка справа связана з гр1шми… Сид1ти без кошту… Не можна… Скандальна ктор1я получится. Самий минимум що потребен… Мы защкавлены…»[3]
Я очень люблю Володимира Петровича — еще с Харькова. Его талантливая речь в 1933 году поразила меня звуком украинского языка, которого я до той поры никогда не слыхал. Она очаровала меня своими богатыми ироничными интонациями, своим юмором, своим национальным колоритом. Тогда Володимир Петрович был шире в плечах и казался богатырем. Сейчас он «скоцюр- бился» — но все так же обаятелен и прост.
Заговорили мы с ним о низком уровне школьников (в отношении литературы). Я рассказал ему, как ребята из палаточного лагеря (т. е. люди лет 17 — из 8, 9 и 10 класса) на мой вопрос, кто был Тютчев, отвечали: чемпион футбола; как этим подросткам читали «Графа Нулина», и они слушали его без волнения, как скучную вещь, и сейчас же стали после Нулина читать какую-то самодельщину и т. д.
Он сказал, что, к сожалению, это так, что в Харькове на испытаниях в ВУЗы сейчас по литературе провалилось 70% испытуемых, а в Киеве — 65%. «Знание литературы, — сказал В. П., — это вопрос общей культуры. Нужно раньше всего учить учителя — тут вам работа, писателям. Нас все еще удручает бескнижье. Если мы и напечатаем какую-нб. книгу тиражом в 20 000 экз., значит, не каждая школа может получить книжку; добрая половина книг не попадает в селянские школы».
Завтра Олимпиада, на которой будет присутствовать Посты- шев.
