Нам барынь не нужно.
6/XI. Видел в Нальчике будущий «Дом Пионера». Очень понравились барельефы художника Михаила Лезвиева, который, говорят, из цыган.
[Вклейка: «Программа художественной части праздника народов в день 15-летия Кабардино-Балкарской Автономной области. Нальчик». На обороте первой страницы карандашом черновик стихотворения. — Е. Ч.]:
Я старый сказочник, я Мойдодыр седой, Я в сказку смолоду влюбился. И сказочных людей я вывел чередой, И вот 15 лет промчались чередой, Но солнце увидав над горной Кабардой, И сам я в сказке очутился…
12/XI. Завтра уезжаю из Кисловодска. Ничего у меня не выходит с повестью. Из-за лени. Каждый день — ввиду изумительной погоды — тянет в горы. Третьего дня был на Бургуслане — виден Кавказский хребет, виден весь Эльбрус, валялся на траве, кузнечики.
26/XI. Приехал в Ленинград. Вчера слушал в Москве по радио речь Сталина. Это речь на века*.
28/XI. Вчера был в двух новых школах. Одна рядом с нами тут же на Манежном. Пошел в 3-й класс. Ужас. Ребята ничего не знают — тетрадки у них изодранные, безграмотность страшная. А учительница ясно говорит: тристо. И ставит отметки за дисциплину, хотя слово дисциплина пишется школьниками так:
дистеплина десцыплина
и проч. Дети ей ненавистны, она глядит на них как на каторжников. А в другой школе, на Кирочной (вместо церкви), — я попал на Пушкинский вечер. Некий человек из Русского музея организовал в школе «выставочку» и отбарабанил о мистике Ал. Бенуа и о реализме Тырсы — школьники слушали с тоской. На стене висели
неузнаваемо плохие фотографии с рисунков Бенуа, 1936
Врубеля — повешенные слишком высоко: ничего не разобрать.
Потом вышел учитель Скрябин — и заявил, что Пушкин был революционер и что он подготовил… Сталинскую Конституцию, так как был реалист и написал стихотворение… «Вишня». Все наркомпросовские пошлости о Пушкине собраны в один пучок. Ребята не слушали, вертелись, перешептывались, а когда педагог кончил, закричали бис!
В царской России в 1914 г. в высших учебных заведениях обучалось 124.000 студентов. В 1935 в советских вузах обучалось 522.000.
В общеобразовательной школе обучалось в 1914 году 7.800.000 человек. В Советском Союзе сейчас обучается 26 миллионов школьников.
1 апреля 1937 г. Сегодня мне 55 лет. Ишиас. Что-то плохое с желудком. Загруженность работой небывалая. Всю зиму хворал и бессонничал. Но настроение ясное, праздничное. Думаю о Мурочке, о маме, о М. Б. ... Повесть моя застряла. Не могу писать ее из-за того, что надо писать о Некрасове. А не пишу о Некрасове оттого, что надо писать повесть. На столе корректура Некрасова, которую не хочется держать. Поздравляли меня главным образом мои секретари — настоящие и прошлые и будущие: Андрей Поте- хин, Ада, Максимович, Просовецкая, Памбэ, Анна Георгиевна. Был Алянский, подарил мне портрет Некрасова — с надписью Горбунову. Люша поздравила от своего лица и от лица куклы Гали. От Бобы телеграмма. Пыпин по телефону.
27/IV. Еду в Одессу. Хочу нахватать впечатлений для повести. Едет Гернет. С нами — доктор-одессит, хирург. Гернет говорит о литераторах. Я между прочим упомянул, как богато и беспокойно жил Горький — в последнее время, какой пошлостью окружал его Крючков.
— Богато?! — встрепенулся одессит. — Вообще сколько зарабатывал он в месяц? А широкие массы так и не знали, что он был богат…
29/IV. Сейчас ночью в номере Красной гостиницы у меня украли золотые часы. Я ушел на полчаса в ресторан и оставил часы и золотую браслетку на ночном столике. Вор, заметив, что меня нет в комнате, вошел туда — и унес только часы.
6/V. Завтра уезжаю из Одессы, почти ничего не сделав. Улетаю в самолете. Страшно соскучился по М., по дому. Какой удивительно благородной и плодотворной кажется мне наша жизнь в Ленинграде по сравнению с этим моим дурацким мотанием здесь в этом омерзительном городе! Как он мне гадок, я понял лишь теперь, когда могу уехать из него. Хороши только дети. Но… что с ними делают.
23/V. Ночью мне снился полюс. Я проснулся и выглянул в окно. Даже удивился, что кругом нет льдин и снега. Беру газету: полюс наш!
Сегодня приехал в Петергоф. Мне была обещана 9-я комната. Иду туда, там Тынянов. Обнялись, поцеловались. Долго сидели на террасе. Очень поправился, загорел. «Ничего не пишу, даже не читаю». Но комната полна книг. «Вот — Парни. Знаете, хороший писатель. Главное — умный. Читаю Некрасова на о. И лучше его понимаю:
Вот парадный подъезд.
Гениально. Его “Современники” знаете с кем перекликаются? С Маяковским!»
О Слонимском: «Ничего из него не выйдет. Даже родственники любого писателя пишут лучше».
Я дал ему «Русские поэты, современники Пушкина».
«Давайте смотреть, кто из всех пушкинских современников больше всего боялся смерти».
24/V. Тынянов говорит: «Слава? Разве я ее ощущаю? Вот в Ярославле на днях к моему брату, почтенному человеку, пришел один врач и сказал, что он гордится знакомством с братом Тынянова, — это единственный случай, когда я ощутил свою славу».
