Симонова о том, что нужно улыбаться, — хорошее, но не в его жанре. Учиться улыбаться нужно у нашей китаянки, которая, если к ней обращаешься, улыбается и плечами, и ушами — вся.
31 октября. Воскресение. Вчера А. В. Померанцева рассказала мне о своих столкновениях с О. Б. Лепешинской (во время эвакуации). Лепешинскую она характеризует как хитрую, наглую, неопрятную, сварливую бабу, которая готова была делать скандал за то, что ей недодали трех коробков спичек.
Марина долго рассказывала мне по телефону о Жениных проделках.
1 ноября. Навалились на меня корректуры «Мастерства Некрасова» — и я с маху продержал 32 листа подряд — 512 стр. О, как не нравится мне эта книга — педантская, без широких масштабов, невдохновенная.
4 ноября. Тоска!! Переутомление! Нет ни одного человека, с которым хотелось бы перекинуться словом. Здесь есть писатель: Малашкин. Оказывается, он друг Шенгели, когда-то вступился за Андрея Белого, и Белый поцеловал его в уста, пишет работу о Брюсове и написал роман в пяти частях, под заглавием «Кремлевские звезды». Впрочем, пять томов — это только начало, впереди еще томов пятнадцать.
Что делать? От тоски, от корректур, от безлюдья, от сознания полной своей неприкаянности — я побрел к Екатерине Павловне Пешковой — которая живет в деревне Барвихе на собственной даче (дача Горького). Сколько ей лет? лет 78, а она бодра, возбуждена, эмоциональна, порывиста. Недавно в Лит. музее был, оказывается, вечер Чехова и читались письма Станиславского к Чехову — «такие дивные, такие благородные, милые, что я была очарована чуть не до слез. И какие талантливые воспоминания Ольги Леонардовны о смерти Чехова: он здесь лежит, в номере гостиницы, похолоделый, а в окно врывается чудесное летнее утро — та природа, которую он так любил… — И тут же была прочтена речь, которую Станиславский сказал при открытии памятника Чехову в Баденвейлере, — чудесная речь, очень молодая, волнующая. Я так была взбудоражена всем этим, что, когда Дарья заехала за мною и я села в машину, Дарья говорит: “Бабушка, что с тобою?..”»
Потом заговорила о Серго*. «Хлопочу, бегаю в прокуратуру, но Руденко меня не принимает, а ведь Серго не имел к отцу никакого отношения, и это была такая пара, так они лю- 1954
били друг друга (и побежала, принесла фотографию). А нам уже нельзя жить широко, ведь мы уже не получаем гонорара за книги Алексея Максимовича, срок прошел, оказалось, что мы жили не по средствам, приходится бросить дачу, жить в городе… Жалко правнуков, им так хорошо за городом.» Но потом отмахнулась от личного и стала говорить про издание писем Горького к ней: вот вышла книжка «Письма Марии Павловны Чеховой» с ее примечаниями, а мне не позволили.
5 ноября. Спал без порошков. Вечер[ом] ходил гулять в тумане, заблудился, прошел 3 или 4 километра, не встретил ни одного человека. Туман мягкий, добрый, слезящийся, на пруде кричат лебеди и где-то далеко на том берегу какие-то девушки кричат разноголосо невнятную песню. Чудесное письмо от Берестова. Колин роман передавали по радио.
Читаю князя Вяземского. Он почти не поэт, но он близок мне тем, что люто страдал бессонницей. Пытка бессонницы отлично выражена во многих его стариковских стихах:
И сколько диких дум, бессмысленных, несвязных, Чудовищных картин, видений безобразных, То вынырнув из тьмы, то погружаясь в тьму, Мерещится глазам и грезится уму!
Но есть у него и апология бессонницы:
Зачем нам спать? когда потом Мы вдоволь выспаться успеем! Когда б я с счастьем был знаком, О, как бы сон я ненавидел! На клад мой, на святыню, в нем Я посягателя бы видел. Страдальцу сон же не с руки.
Хороши стихотворения «Кибитка» и «Брайтон».
8 ноября. Была Лида. Погода изумительная. Гуляли над прудом, читали. Я прочитал ей главу о сказке, которую сейчас сочиняю для книги «От двух до пяти» — не главу, а план. Она одобрила. Она вчера кончила книжку (или статью) о Георгиевской*.
11 ноября. Теплынь, благодать. Принесла Клара корректуру «Мастерства» с дурацкими требованиями очень тупой редакторши. Продержал 10 листов — и смертельно устал. Одно приятно: от цензуры строгий приказ: не хвалить русскую литературу в
1954 ущерб иностранным. Вычеркнули то место, где Чер
нышевский говорит «Филдинг хорош, но все же не Гоголь». Вообще объявлена война шовинизму. Говорят: в кино показывают Рим, Париж не в виде грязных лачуг бедноты, а — лучшие здания, памятники и т. д. Это тоже приятная новость.
12 ноября. Был вчера профессор. Сказал: «вы молодец. Еще лет пять проживете». А я похолодел от ужаса.
ноября. Позвонила Лида: только что вернулась из ссылки Катя Боронина. Совершенно оправдана. Второй раз в жизни мне случается выхлопатывать для нее освобождение.
