Федин надеется, что в отдельном издании «Дали» появятся вычеркнутые цензурой места.
1 апреля 1954 г. Вот мне и 72 года! Невероятно. Встал в 5 часов — очень бодрый и радостный. Праздничный полутруп. 8 градусов мороза. Переделываю «Мастерство». Хочу к 1 мая справиться.
5 апреля. Вчера одним махом перевел рассказ О. Генри «Стриженый волк». К вечеру сделал открытие: о связи фольклорных стихотворений Некрасова с рылеевскими — и вписал эти соображения в главу о фольклоре. Тяжелым камнем висит на мне рукопись Наппельбаума, фотографа, которую я сдуру взялся прочитать. Рукопись нелепая, клочковатая. Я почему-то испытываю давно не бывшее у меня чувство беспричинного счастья: должно быть, перед бедой. Был третьего дня у Збарского, он болен, лежит. Был у Благого. Он говорит, что мои шансы в Сталинском комитете по-прежнему велики, — но я по-прежнему не верю. Весна нынче медленная, все время морозы. На крыше у Катаева все еще снег.
Читаю Овидия — с обычным восторгом.
25 апреля. Пасха. Со вчерашнего вечера лежу в «боксе», феноменально чистом — стекло и кафель. В «боксе» ванна, уборная, умывальник, стол, три стула, радио. Читаю О. Генри. Он теперь мне милее, чем прежде. Остроумный рассказ «The Hypothesis of Failure»[36], об адвокате по бракоразводным делам, которого двое посетителей (которых он принял в разных комнатах) уговаривали: один — чтобы он дал развод с женой некоему Биллингу (так как Биллинг не понимает ее возвышенной и тонкой души), другой, чтобы он примирил мужа и жену (а жена сбе- 1954 жала к любовнику Джессону.) Только в последнюю
минуту выясняется, что первый был Биллинг, а второй — Джессон. Второй рассказ «Girl»[37], человек делает предложение девушке, она соглашается — и лишь в последних строках узнаем, что весь их диалог не признание в любви — а наем кухарки. Дело не в этих концовках, а в поразительной ткани повествования, где ни одна строка не пишется по инерции, всякая изобретена заново. В каждой строке О. Генри идет по линии наибольшего сопротивления. Эта небанальность его фразеологии особенно чувствительна для нас, иностранцев.
О. Генри смертельно надоедает. В его разнообразии есть что- то монотонное.
26 апреля. Лечить меня будет Анастасия Кирилловна — пожилая женщина с умным лицом. Вдумчивая, внимательная.
Прочитал Hall Cain’a «Воспоминания о Россетти». Hall Cain’a я терпеть не могу, но его воспоминания кажутся мне интересными. Этот огромный дом в Cheyne Walk’e, где одиноко, отрешенный от всего мира жил несчастный Россетти, страдавший бессонницей, пивший каждую ночь хлорал, уверенный, что против него устроен заговор шайкой каких-то врагов. Оказывается, Россетти не любил той женщины, на которой женился, которую увековечил на картинах, в гробу которой похоронил свою рукопись. Умер он внезапно от брантовой болезни на 54 году жизни; умер весною 1882, чуть ли не в день моего рождения.
Кончает Хол Кэйн пошло: «наконец-то его бессонница кончилась, и он заснул непрерывным сном!» Скоро это можно будет сказать и обо мне!
29 апреля. Нечего читать. Гертруда Штейн надоела смертельно. O. Henry такой мастер, такой силач, заведомо портит почти каждый рассказ маргарином.
13 июня. Был у меня Леонов. Говорит, что вместо Твардовского редактировать «Новый Мир» будет Ермилов.
Очень смешно показывал, как в Латвию на писательскую конференцию приезжает представитель киргизской литературы только для того, чтобы сказать: «Мы, киргизские писатели, шлем вам пламенный жаркий привет» и т. д. Как за то, что он скажет эти шаблонные фразы, он получает подъемные, командировочные и т. д.
Хочет бросить пост председателя Литфонда. На 1954
прием к нему приходит дамочка — жаловаться, что литфондовская пошивочная мастерская испортила ей бархатный жакет. М-me Соболева одолела мельчайшими жалобами и т. д.
— Ой, какая повесть вертится у меня в голове.
За то время, что я не писал дневника, была репетиция переведенного мною и Таней Литвиновой «Судьи в ловушке».
Сдал книгу «Мастерство» для 2-го издания. Сдал месяц назад, а она лежит без движения в издательстве.
Принялся за книгу «От двух до пяти» — и за статью об Л. Пантелееве.
Погода прелестная, дивная. Хорошо в лесу в такую жаркую пору. Каждый день градусов 30 тепла — все пышно цветет и растет.
На 20-е число у меня назначен большой костер.
Вышел Колин роман «Балтийское небо», 1-ая часть очень хороша.
15 июня 54 г. Вчера Федин рассказывал, что, когда Поспелов вызвал к себе редакцию «Нового Мира» — по поводу нового «Теркина», — смелее всех держался Дементьев. Очень струсил Сергей Сергеевич Смирнов — и тотчас же стал от всего отрекаться. — Федин поправился. Уже не кажется таким немощным старцем, как месяца два тому назад. Я одновременно читаю биографию О. Генри, готовлю статейку о Пантелееве, работаю над «От 2 до 5», стряпаю передачи о Чехове для радио — о боже! как надоела мне эта пестрота.
М. Б-не лучше.
18 июня. Вчера был у меня Леонов. Рассказывал, что к нему пришли два студента Литинститута. Он думал: за литконсульта- цией — оказалось: «устраиваем банкет, нужны деньги — дайте сто рублей».
