Я читаю Троллопа «Eustace Necklace»[38] — роман о лживой, блудливой и пройдошливой леди Юстэс, которая не хочет отдать наследникам их фамильное брильянтовое ожерелье. Триста страниц — или больше — посвящено только этой теме. Наследники — и от их имени юрист Кемпердаун — говорят «отдай брильянты», а
1955 леди Юстэс отвечает: «не отдам». Только такой
огромный талант, как Троллоп, мог сделать из этого интересный роман. Но дальше пошло еще интереснее: героиня заснула, к ней пробрались грабители и вынесли из ее спальни железный сейф с ожерельем, а потом оказалось, что ожерелье у нее под подушкой и грабители трудились зря. Она объявляет себя ограбленной, прячет ожерелье в ящике стола, уезжает в театр, а в это время ее горничная и в самом деле похищает ожерелье, которое считалось похищенным. Казалось бы, фабула тощая, но вокруг этого столько бытовщины, столько страстей, столько характеров, что жалеешь, что роман скоро кончится. В нем около 600 страниц. Сейчас я мудрю над книгой «От двух до пяти» — и хлопочу о том, чтоб Детгиз тиснул в конце концов моего «Крокодила», о котором Полевой говорил на Съезде так любовно.
Третьего дня приезжала Вера Инбер — умоляла меня написать рецензию об ее книге «Как я была маленькая». Было неловко за старую писательницу. Она — награжденная Сталинской премией — говорила со мной, бобылем и отверженцем, так, будто она сирота, нуждающаяся в моем покровительстве.
2 января. Весь день сидел в Жениной комнате и правил «Заповеди для детских писателей» — и читал «Eustace Necklace», которое во второй части становится воистину гениальным. Волнуешься, словно дело идет о твоей личной судьбе.
Был Леонов. Кончает 4-й акт «Золотой кареты». Рассказывал, что принимал у себя двух югославских писателей, потом был в югославском посольстве и его очаровала сердечность, искренность их отношения к нам.
Здоров, весел, дружествен, счастлив своим успехом, красив.
— Ох, какого я изображу мерзавца, К. И. Сам Федор Михайлович (Достоевский) поцелует меня!
в двадцатых годах — и раньше — книги его были на- 1955
стоятельно нужны, полноценны.
Ездил вчера к Лиде в Голицыно, — она показывала мне сборник «Ленинградские писатели — детям», феноменально безграмотный, гнусный. «Новый Мир» ей предложил написать рецензию — и она, ради крошечной рецензии, читает около 30 книг, взятых ею из Дома детской книги, будет работать месяца полтора, получит рублей 300 гонорару и наживет еще десятка два врагов.
10 января. Умер Тарле — в больнице — от кровоизлияния в мозг. В последние три дня он твердил непрерывно одно слово — тысячу раз. Я посетил его вдову, Ольгу Григорьевну. Она вся в слезах, но говорит очень четко, с обычной своей светской манерой. «Он вас так любил. Так любил ваш талант. Почему вы не приходили! Он так любил разговаривать с вами. Я была при нем в больнице до последней минуты. Лечили его лучшие врачи-отравители. Я настояла на том, чтобы были отравители. Это ведь лучшие медицинские светила: Вовси, Коган… Мы прожили с ним душа в душу 63 года. Он без меня дня не мог прожить. Я покажу вам письма, которые он писал мне, когда я была невестой. “Без вас я разможжу себе голову!” — писал он, когда мне было 17 лет. Были мы с ним как-то у Кони. Кони жаловался на старость. “Что вы, Анатолий Федорович, сказал ему Евг. Викт., — грех вам жаловаться. Вон Бриан старше вас, а все еще охотится на тигров”. — “Да, — ответил А. Ф., — ему хорошо: Бриан охотился на тигров, а здесь тигры охотятся на нас”». Несколько раз — без всякой связи — Ольга Георгиевна заговаривала о Маяковском. «Ведь это вылитый Лебядкин».
Оказывается, в той же больнице, где умер Евгений Викторович, лежит его сестра Марья Викторовна. «Подумайте, — сказала Ольга Григорьевна, — он в одной палате, она в другой… вот так цирк!» — (и мне стало жутко от этого странного слова). Мария Викторовна не знает, что Евгений Викторович скончался: каждый день спрашивает о его здоровьи и ей говорят: лучше».
Были у меня вчера Каверин, Леонов и Фадеев. Но нет времени — нужно писать — главу о сказке для «От двух до пяти».
Леонов рассказывал, будто на совещании о гонорарах в ЦК Фадеев выступил за сокращение гонораров: «Вот я, напр., — говорил он, — прямо-таки не знаю, куда девать деньги. Дал одному просителю 7 тысяч рублей — а давать и не следовало. Зря дал, потому что лишние»... Против него выступил Смирнов: «Ал. Ал. оторвался от средних писателей».
Фадеев говорил мне о Колином романе. «Очень мелко кончено. Нужен в конце апофеоз, а он куце сообщает о судьбах героев. Да и лишние есть герои, напр.» — и он назвал фамилию.
1955 10 января. Был у Федина, зашел на минуту (по
