Еду в город, где не был 3 месяца.
6 мая. Вчера видел в городе Федина. Он подошел к моей машине и сказал: Зильберштейна, хоть и со скрипом, удалось оставить. Бой длился три часа. Коллегию «Литнаследства» раздули до 9 человек. Большую помощь Илье оказал Виноградов, который вел себя отлично.
Моим сказкам опять грозит беда, возрождение РАПП’а. Был я вчера в Детгизе, разговаривал с Конст. Федотычем. И он, явно повторяя фразу начальства, сказал: «довольно птичек и кошечек — нашим дошкольникам нужно другое». Когда в декабре прошлого года я слышал эту фразу от Михайлова, я думал, что он острит; оказывается, это — директива.
Во Франции, оказывается, вышла в переводе моя книга «От двух до пяти». Книга явно мошенническая, ибо нельзя же перевести: «вот притонула, а вот и в-ытонула», или «всехный», или «вер- тутия» или «смеяние», а без этого книга превращается в сборник пустых анекдотов.
8 мая. Третьего дня был у меня Гэби (Gaby) — талантливый фотограф из Канады. Он сделал приблизительно 50 снимков с меня, а может быть и больше, неутомимо, щелкая аппаратом ежесекундно. Привез с собою какие-то невиданных размеров юпитеры, камеры, молодой (33 года), непосредственный, влюбленный в свое дело, не отвлекающийся от него ни на миг. Я страстно завидую таким людям. Вряд ли он прочел хоть одну книгу, вряд ли имеет понятие о том, что такое Москва, кто такой Леонов, коего он хочет снимать, кто такая Ек. П. Пешкова, и все же в своем искусстве достиг совершенства. Он оставил мне брошюру со снимками — в них прелестен Неру, замечательна Mrs. Roosevelt и др.
1959 Был у меня Макашин. Его сделали заведующим
редакцией. Он недоволен. «Во-1-х, Илья обидится. Во-2-х, я не умею быть заведующим, огромная ответственность, трата времени. В-3-х, я должен писать о Щедрине (2-й том) — и вот опять отрывают меня».
Умер Еголин — законченный негодяй, подхалим и — при этом бездарный дурак. Находясь на руководящей работе в ЦК, он, пользуясь своим служебным положением, пролез в редакторы Чехова, Ушинского, Некрасова — и эта синекура давала ему огромные деньги, — редактируя (номинально!) Чехова, он заработал на его сочинениях больше, чем заработал на них Чехов. Он преследовал меня с упорством идиота. Он сопровождал Жданова во время его позорного похода против Ахматовой и Зощенко — и выступал в Питере в роли младшего палача — и все это я понял не сразу, мне даже мерещилось в нем что-то добродушное, только года два назад я постиг, что он беспросветная сволочь. Его «работы» о Некрасове были бы подлы, если бы не были так пошлы и глупы.
Странно, что я понял это только в самое последнее время, когда он явился ко мне с покаянием, говоря, что он лишь теперь оценил мои «труды и заслуги».
29/V. Опять в Барвихе. Моя соседка по комнате — Ел. Дм. Стасова. Душевная чистота, благородство. Но видно, что вся истрачена. Без остатка.
2 июня. Здесь Иофан. — Тихон Хренников. — Штыков (новый посол в Венгрии). Елена Стасова часов пять подряд играет в «козла». А если говорит, то о себе.
10 июня. Познакомился с работником ЦК, заведующим социалистическими странами.
Умнейший человек. Любит венгерскую поэзию, с огромным уважением говорит о венгерской культуре. Был послом в Венгрии — во время событий*. И от этого болен.
И еще знакомство с Панюшкиным, который был послом в Китае, потом — в Америке: волжанин, бывший слесарь, умница, веселый, подвижной, талантливый.
Познакомился и с главою советского представительства в OOH — Соболевым: в очках, седая жена. Говорил с ними о Сосинском и Андрееве Вадиме — и он, и жена отзываются об обоих очень «положительно». Сосинский, по их словам, отлично устроится в Москве: «он способный и деятельный». Но прописка Сосинского в Москве может быть очень затруднена.
Здесь Маршак. Мы читали с ним пародию Па- 1959
перного на Панферова: чудо*.
Сейчас пришел ко мне очень возбужденный Маршак: ему звонили от Хрущева — как он себя чувствует, не нужно ли ему чего и т. д. Очень хвалили его сонеты и вообще отзывались о нем с похвалой.
Я вожусь с Сашей Черным и теперь только вижу, что сказать мне о нем нечего.
Говорил с Маршаком о поэтах-символистах, почти все их фамилии начинались на б: Брюсов, Бальмонт, Белый, Бальтрушай- тис, Блок.
— Да, да, — сказал он. — А Сологуб даже кончался на б. А Куз- мин и сам был б.
«Отелло в гипсе», — сказал Маршак про одного ревнивого чеха, изображенного в чешском фильме «Горькая любовь». Хорошо бы, чтобы отдельно была «горькая», отдельно «любовь».
Стасова оказалась самовлюбленной, деспотичной, черствой старухой. Все няни и сестры ненавидят ее, так понукает она этой «челядью». Я попросил ее, чтобы она не так громко гремела по вечерам своим радио. Она стала греметь еще громче, мучая меня этим до слез.
