19/VI 1959. Вчера с Маршаком у Ек. П. Пешковой. Пришли в санаторной одежде. Маршак говорит: «Мужики Самойло и Корней из деревни Оборвиха». Е. П. бодра и раскидиста (ей свойственна порывистость жестов). Были: Всеволод Иванов с Тамарой Вл., Капица с женой, Федин, Андроников с милой Вивой, Федин и министр Михайлов с Раисой Тимоф. Андроников был гениален: он экспромтом произнес речь, какую должен был сказать Сурков Федину, покидая пост генерального секретаря. Хохотали до слез. Правнучка Горького красавица Наденька — сидела тоненькая и блаженствовала, слушая Андроникова. Он чудесно рассказал о своем посещении Ясной Поляны.
Был в воскресенье у Михайлова с Маршаком. Обедал. Любезность — и пренебрежение. Был Андроников.
12 июля. Наконец уезжаю. Подружился с афганской принцессой, с ее дочерью, красавицей 21 года, которая родилась в Лондоне, говорит по-французски, по-английски, по-персидски, окончила высшую школу, теперь изучает русский! Ее отец говорил мне, что она в Кабуле дает уроки математики в школе. Мать играет в карты и говорит без конца. Познакомился с милыми английскими коммунистами — Беглом Ramelson’ом и его женой Марианой
1959 из Лидса и с Ни^е^ом Джемсом и его женой Марга
рет из Глазго. Поразило меня, что они начитанные люди, все четверо. Они участвовали в организации Marsh’a for Life53 в Лондоне, — дней 20 назад. Больше всего мне по душе James Hunter, простодушный, добрый, смеющийся.
8 августа. После мук, продолжавшихся целую неделю, я исписал целую груду бумаги, да так и не нашел подходящего начала для статьи о Чехове. Склероз. Пришла корректура 2-го издания «Воспоминаний». Если бы не мои потуги над Чеховым, эта книга была бы вдвое толще.
Вчера был у меня в гостях ни с того ни с сего индийский журналист — с гидом Светланой, — далекий мне, как река Брахмапут- ра. Какой-то президент всех индийских газет. Отняв у меня два рабочих часа и поведав мне, что он только что был в Америке, где говорил с Эйзенхауэром, и вообще объехал два десятка стран, и что завтра он уже будет в Индии, — он попросил меня проводить его к Назым Хикмету. Мы пошли. Была одна лишь Галя (он — в Польше). Полюбовавшись bijoux54, которыми полна его комната, — гость пожелал видеть Пастернака. Я стал прощаться, говорил, что Пастернак в это время работает, что иностранцы, посещая его, причиняют ему много вреда, все же он решил зайти на минуту. Пастернака я не видел месяца три. Он здоров, весел, в глазах «сумасшедшинка».
Мы были в саду. Здесь же был прелестный внучонок Пастернака — двухлетний, который сразу пошел ко мне и требовал, чтобы я сел с ним на ступеньку и не уходил никуда. Издали я слышал, как Пастернак передает свои Greetings55 чуть ли не всей Индии.
Весь его сад превращен в огород — сплошная картошка…
Пристройка к библиотеке скоро будет закончена. Здесь единственное мое утешение.
15 августа, суббота. Вернулся из Америки В. Катаев. Привез книгу «The Holy Barbarians»[56], о «битниках», которую я прочитал в течение ночи, не отрываясь. Капитализм должен был создать своих битников — протестантов против удушливого американизма — но как уродлив и скучен их протест. «Пожалуйста, научите меня гомосексуализму, я не умею» и пр.
Катаева на пресс-конференции спросили: «По- 1959
чему вы убивали еврейских поэтов?»
Должно быть, вы ответили: «Мы убивали не только еврейских поэтов, но и русских», — сказал я ему.
Нет, все дело было в том, чтобы врать. Я глазом не моргнул и ответил:
Никаких еврейских поэтов мы не убивали.
О Пастернаке он сказал:
Вы воображаете, что он жертва. Будьте покойны: он имеет чудесную квартиру и дачу, имеет машину, богач, живет себе припеваючи — получает большой доход со своих книг. (Господи, до чего лжив — из трусости.)
Завтра костер. Устраиваю я его с увлечением. Хочется, чтобы у переделкинских детей был праздник. Говорил по телефону с С. М. Буденным. Бедный Маршак захворал: несмотря на все его протесты, его увезли в Кунцевскую больницу. Будет Барто, Джер- манетто, Вильямс, Михайлов (министр) — и фокусник — лучший в Советском Союзе, будет жонглер, будет детская самодеятельность — и т. д.
10 апреля 1960 г. Вот уже почти месяц я в постели. Сначала было несколько сердечных припадков, потом вдруг — страшный вирусный грипп — который тянется уже 10 дней.
Дня три назад приходил ко мне Пастернак. Его не пустили ко мне. Он возвратил мне 5000 р., которые взял в прошлом январе на год.
— Ваш отец был так благороден, что даже не сказал вам, что я должен ему 5000, — сказал он, вручая ей деньги.
Увы, я не был так благороден и, думая, что помираю, сказал Лиде о долге Пастернака.
Читаю книгу Opie, «Lore of Scholboys»[57]. — Очень интересно по материалу.
21 апреля. Приехал Фишер-младший, которого я помню пионером. Хорошо помню его отца, который жил в России, был энтузиастом советской власти, восхвалял Чичерина, Литвинова, Воровского — и вдруг преобразился в гандиста, стал правоверным индийцем.
