Бек сказал об этом Коле, и сегодня же была у меня Сырыщева, принесла мне экземпляр книжки «Живой как жизнь». Книжка вышла бы в начале февраля. Ее задержал Югов — и отчасти Сыры- щева, которая задумала обложку, на которой должна была составиться из разных слов, обсуждаемых в книжке, орнаментальная вязь. Слова были выбраны наобум, но издательство усмотрело в них клевету на комсомол — и запретило обложку, уже напечатанную в 175 тысячах экземпляров, за что и объявило Сырыщевой выговор. Это так ударило мне в голову, что я ни строки не могу написать о Слепцове, и мне стыдно, стыдно, стыдно перед Мака- шиным и Зильберштейном — ужасно.
Но каков Югов! Во время войны он здесь в Переделкине симулировал сумасшествие — и как пресмыкался предо мной! А я долго не знал, что он — симулянт, и очень жалел его.
Ночью разговаривал с Храбровицким. Редактируя «Записки моего современника», он нашел новые канонические тексты. Работал над изданием два года, не получая ни копейки, влез в долги, и теперь издательство вернуло ему его работу — так как не согласно с его принципами редактирования.
8 марта. Приехал Зильберштейн и внес в мою душу сумятицу, из-за которой я вторую ночь не сплю. Он сказал, что Анисимов Ив. Ив., председатель секции литературоведов по Ленинским премиям, страшно копает против меня. Про статью Андроникова (обо мне в «Известиях») он выразился: «Они там с Чуковским чай пьют». Архипов организовал письма обо мне из Ярославля, Тулы — черносотенные. Югов тоже не дремлет. Тихонов тоже против меня. Это страшно взбудоражило меня. Между тем дела мои идут не так уж плохо, а, напротив, блистательно: 1) Дополненный «Серебряный Герб» принят в Детгизе к напечатанию. 2) Я получил корректуру XVI издания «От 2 до 5», о которой не смел и мечтать. 3) Завтра Коротков присылает мне корректуру моих «Современников». 4) Вышла «Живой как жизнь». 5) В «Новом Мире» вышел мой Куприн.
Казалось бы, нужно быть благодарным судьбе, а я несчастен, жалок, раздавлен.
17 марта. Почему-то я вообразил, что сегодня приедет Таня, и внушил себе, что чуть она приедет, голова у меня перестанет бо- 1962 леть и что мы поработаем с нею над «искусством пе
ревода», но Таня не приехала. Таня написала прелестную статейку о Диккенсе, сейчас собирает материалы о сыне Фаворского.
Книжка моя «Современники» имеет 700 стр. Я с Кларой и Марианной Шаскольской держал ее корректуру, и она (книжка) вдруг показалась мне такой пустопорожней и тусклой и кособокой, что я упросил издательство не торопиться с ее печатанием и дать мне возможность исправить ее, хотя мне кажется она неисправимой. А статья о «Скрипке Ротшильда» по-прежнему кажется мне очень неплохой, но нецензурной, так как она вся направлена против идиотской теории о делении литературных героев на положительных и отрицательных. А Таня все не идет. Голова не проходит. Случайно мне попалась моя книжка «Англия накануне победы» — какая плоская и лживая книжка. А ведь я писал ее с горячим сердцем и с простодушной доверчивостью.
18 марта. Был у Федина. С Фединым о Леонове: Он: Его речь о Толстом — совсем пустая, вся с завитушками. Говорят: Никита Сергеевич прослушал эту речь и сказал: Отличная речь — ничего не понять. Так и надо.
Лида рассказывает, что на ее книжке, изданной в «Библиотеке путешествий», была поставлена марка издательства «БП». Велели марку убрать, так как испугались, как бы кто не прочел «Борис Пастернак»*.
26 марта. Ни один 80-летний старик не проводил таких дней, каким оказался для меня вчерашний день. По ошибке я дал согласие Дому Кино и Клубу комитета безопасности, что выступлю у них — в 13 часов дня. Потом упросил Дом Кино отодвинуть мое выступление на 14 часов. За мной приехала машина Комитета безопасности. На ней я примчался в Клуб, где обещали не задерживать меня и отпустить сию же минуту. Приезжаю — кинокартина. Жду за кулисами. Отбарабанив свое, выбегаю на улицу, нет моей машины, нет шофера, сажусь в такси — и по дороге забегаю в Колонный зал (куда меня позвала мать Белинкова) — там утренник. Кассиль, Барто, Михалков — выступаю, неудачно. Машину прислали из Клуба новую — мчусь в Дом Кино, выступаю там, и полумертвый приезжаю домой — снежок, тишина, все смотрит на меня с издевательством: Идиот Корней!
30 марта 1962. Вчера меня «чествовали» в Доме пионеров и в Доме детской книги.
Отлично сказал Шкловский, что до моих сказок 1962
детская литература была в руках у Сида, а мои сказки — сказки Гекльберри Финна.
Все эти заботы, хлопоты, речи, приветы, письма, телеграммы (коих пуды) созданы специально для того, чтобы я не очнулся и ни разу не вспомнил, что жизнь моя прожита, что завтра я в могиле, что мне предстоит очень скоро убедиться в своем полном ничтожестве, в полном бессильи.
Получил орден Красного Знамени. Одновременно с Юговым.
Люша и Гуля. Картина «Путаница».
Андрей Капица — камень из Новой Зеландии.
Получил разрешение поехать в Англию. (Об этом позвонил Черноуцан. Сегодня читаю лекцию и выступаю по теле.)
Были: Берестов, Заходер, Татьяна Тэсс, Алигер, — боже, как хочется спрятаться и работать над Чеховым!
