Энн сказала, что когда она еще только начинала, были такие, кто ее бросил, предал, а когда теперь они же прислали ей цветы в благодарность за «Сахарных малышек», она лишь ответила: «Премного благодарю». Но хуже всех с ней обошлась Бетси Блумингдейл, лучшая подруга Боба и Дениз Хейл. А Дениз, сказала Энн, – «полный хлам». Энн много лет знакома с Рейганом, но голосовать за него, как она утверждает, не стала бы. Но ведет она себя так же, как я, – всякий раз, высказав что-нибудь негативное, она обязательно добавит: «Только не поймите меня неправильно: Рейган чудесный человек, просто я за него не буду голосовать».
Боб проводил меня до дома, а когда мы дошли до 66-й улицы, то прямо напротив моего дома, перед зданием посольства Уганды, был большой пожар. Горело недавно посаженное дерево, потому что кто-то поджег мусор, лежавший под ним, и целая семья сидела на ступеньках, просто глядя на огонь, – у нас тут что, Пуэрто-Рико? – я пришел просто в бешенство – у нас тут что, Африка, что ли? – а они все сидели и смотрели, как горит это красивое дерево, которое посажено прямо перед моим домом, и они даже не вызвали пожарных! Я вообще не понимаю, в чем дело, – ведь привратники в домах нашего квартала наверняка видели все это, но никто из них тоже ничего не предпринял. В общем, мы с Бобом зашли ко мне, вызвали пожарных, они тут же приехали, все потушили, только вот я не знаю, выживет ли теперь дерево.
Суббота, 9 августа 1980 года
Винсент был в офисе со всей своей телевизионной съемочной группой. С Доном Манроу и всеми прочими. Они снимали со мной вводную часть для программ, которые уже отсняли раньше, – все это для того, чтобы я почаще появлялся в эфире. По-моему, они собираются назвать все это «ТВ Энди Уорхола». Будут интервью с людьми – просто люди говорят в телекамеру. Работал над картинами в офисе до восьми вечера. Позвонил Билл Шварц, он приехал в Нью-Йорк из Атланты на съезд Демократической партии, пригласил меня поужинать с ним, он остановился в «Мейфэр-хаус».
Наклеился, дошел пешком до «Мейфэр-хаус». Когда я вошел в фойе, один человек, стоявший у стойки регистрации, сказал: «А вы делали портрет моей жены». Я не понял, кто это такой, рядом стояла его жена, и ее я тоже не узнал. Это было ужасно, потому что в фойе было не так-то много народа. Она покрасила волосы, стала блондинкой, это меня и спутало. Это же мистер и миссис «Эйч-энд-Ар Блок»[813]! А я стоял и тупо смотрел на них. Очень неприятный момент. Я пригласил их зайти к нам в офис.
Воскресенье, 10 августа 1980 года
Позвонил Боб и сказал, что мы с ним должны встретиться в 7.30 вечера, чтобы заехать за Иной Гинсбург и сделать репортаж с вечеринки журнала «Ньюсуик», которую Кэтрин Грэм организовала в «Рейнбоу-рум», начав тем самым освещать национальный съезд демократической партии. Поехали в клуб «Метрополитен»», где остановилась Ина. Она была в черном платье с одним открытым плечом, которое было заколото брильянтовой брошью, по-видимому, от Хальстона. На ней были белые туфли, она симпатичная. Потом на такси доехали до «Рейнбоу-рум» (3,50 доллара). Там была Лиз Карпентер, она раньше работала личным секретарем по протокольным вопросам у Леди Берд. Она толстая, крупная, настоящая уроженка Техаса, на ней было платье с изображением американского флага и арбуза. При виде его Питер Дачин сказал: «Понимаю, это платье патриотично… в известном смысле».
Там было навалом всевозможных богатых и знаменитых, даже невозможно представить себе, что все они собрались в Нью-Йорке, ведь сейчас август, а потом понимаешь: это же
Подошел Джон Танни[814], наговорил всяких гадостей про Рейгана, и Боб вознегодовал. Джон Танни назвал меня «Питером» и поблагодарил за то, что я делал плакат для Кеннеди. Он решил, что я – Питер Макс[815]. А потом было еще смешнее, потому что подошел один человек и говорит: «О, спасибо вам, что вы сделали плакат для Картера». Увидел Арта Бухвальда, Джен Каулс была со своим мужем, а с миссис Грэм мы сначала поздоровались, а потом попрощались. Ее дочь Лали была с Александром Кокберном.
