Боб достал для Барбары косяк, о чем она его попросила, и она пришла от этого в куда больший восторг, чем от всего остального. В общем, мы ушли оттуда и двинули домой, но районе 79-й улицы услышали полицейские сирены, увидели толпу, и Джон мигом побежал туда, пролез в толпу – а там на тротуаре лежал труп. Мы стали спрашивать, что случилось, и наконец один привратник сказал нам, что только что мимо него прошли трое и ему показалось, что они странно себя вели, но потом они напали на полицейского, который был в штатском, попытались его ограбить, а тот принялся стрелять, вот и убил одного из них. Джон захотел быть в эпицентре происходящего, и Барбару это ужасно расстроило. Вообще все получилось ужасно: и этот бой Али, там столько жестокости, а потом еще вот это случилось, – в общем, мы взяли такси, и шофер показался мне сумасшедшим. Барбара сказала, что он грек, но, по-моему, он был пуэрториканцем, он все молол всякую ерунду, потому что думал, что убитый был пуэрториканцем. Я довез Барбару до ее дома и подождал, пока она вошла в подъезд, а потом, когда мы проезжали мимо больницы «Ленокс-хилл», туда как раз привезли этот труп, который мы совсем недавно видели лежащим на асфальте (такси 4 доллара)!
Когда я доехал до дома, оказалось, что у меня нет номера Барбары, чтобы позвонить ей и сказать, что я добрался без проблем, поэтому я позвонил Бобу, чтобы взять у него ее номер, а он сказал мне, что Барбара сообщила ему, что все хотят Джона Сэмюэлса, «особенно этот Энди», и тогда я попросил его позвонить ей и как следует отчитать за эту болтовню: если бы я в самом деле хотел Джона Сэмюэлса, я же ведь был знаком с ним еще до того, как
Воскресенье, 5 октября 1980 года
Был в церкви. Звонила Диана Вриланд, поблагодарила меня за то, что я купил десять экземпляров ее книги «Шарм». Я пошел погулять с собакой, и мне показалось, что я прошел мимо женщины-эксгибиционистки: на ней был плащ, а под ним, судя по всему, больше ничего. Она прошла мимо меня, а потом повернула в конце квартала и пошла обратно. Вид у нее был странный, хотя, вполне возможно, она просто только что с кем-то поругалась и ушла из дома. Если читать «Пост», все начинают казаться странными.
Понедельник, 6 октября 1980 года
Заходила Корнелия Ге с т. Она пила спиртное, хотя ей всего пятнадцать лет, и она очень красива.
Из шести часов записей Винсент смонтировал программу на час, и все выглядит отлично, совершенно профессионально. Дон Манроу отправился на конференцию по видео в Ниццу. Я работал до половины шестого вечера (такси 7 долларов). Приехал домой, наклеился, оделся по-парадному. Потом пошел к Си-Зи Гест на коктейли. Там один тип сказал мне: «Мы с вами оба знаем одного и того же человека». Оказалось, что его семья владеет производством всего коньяка и хереса в Испании и что наша Нико в шестидесятые годы была девушкой во всей их рекламе – на плакатах, в метро и в журналах, так что ее знала вся Испания. Он интересовался, где же теперь эта красавица, и я сказал, что она стала совершенно другим человеком, а он никак не мог поверить, что она растолстела и сидит на героине. Он хотел увидеть ее, и я сказал, что если она еще играет в «Сквот-тиэтер»[859], мы с ним можем пойти туда и посмотреть на нее. Си-Зи привезла нас на своем микроавтобусе в музей Метрополитен, на ужин с показом мод Кардена. Это оказался самый продолжительный показ мод на свете. Я был очень удивлен: такое ощущение, что он сохранил каждую модель, которую когда-либо создал, – до того их было много. Мне лично показ понравился, а вот дамам он наскучил. Я видел Билла Пейли, Барбару Аллен и Слима Кита. Жаль, что я не снял ни одной фотографии, а ведь там были все. Я было подумал, что в глазах у лис, которые носила Сан, настоящие бриллианты, но она сказала, что вовсе нет. Она спросила, где бы купить недорогой браслет с рубинами, и я сказал, что недавно видел такой – всего за 42 тысячи долларов. Она сказала, что это подарок для одного мужчины, и я догадался: для Патриса Кальметта, потому что в последнее время она встречается с ним, она ведь разошлась с Нагибом[860], потому что, как сама сказала, он пробуждал в ней слишком много чувств.
Там был Боб Денисон со своей новой любовницей Чиной Мачадо, с которой я вчено попадаю впросак, потому что никогда не узнаю ее. Была мать Кэтрин Оксенберг – принцесса Елизавета Югославская. Она красива, и я сразу понял, что это она, стоило ей заговорить, потому что у них с дочерью совершенно одинаковые голоса. На ней было одно из платьев Каролины Эррера. Еще я поговорил с матерью Паломы – Франсуазой Жило[861].
