(Позже): но чувство катарсиса; ощущение — как при обрезке деревьев, когда живительные силы устремляются к лучшим ветвям. Мысли о важном — не о слабости, уродливости сегодняшней листвы, а о мощи, напоре живительных сил.
Возраст; зловещее число — двадцать девять лет. Близится к концу мой третий десяток, а еще ничего не сделано, ничего не определилось, нет никакой надежды на передышку. Перерабатываю книгу о Греции и наконец верю, что кое-что из нее можно печатать. Однако стиль далеко не совершенен, есть повторы, отклонения от темы; разум сопротивляется индивидуализации, но для того, чтобы тебя услышали, надо быть уникальным. Универсализм теперь не приносит славы. С работой в Турции дело не выгорело. Но я не очень жалею. Еще одна дверь закрылась; я вынужден продолжать бороться с собой. Уверен: это самое главное — победа над собой, самопознание.
2 апреля Э. приняла решение вернуться к Р. в конце месяца — в конце, потому что он не хочет прерывать отдых в Шотландии, и еще он сказал, что со своей жалкой тысячей фунтов в год не может позволить себе принять ее до конца месяца. Поэтому теперь я что-то вроде хозяина гостиницы, и мне все это отвратительно; с другой стороны, Э. требует, чтобы я не протестовал. Время от времени у нас случаются бурные сцены, но я понимаю, что на самом деле она не несчастна. Она вновь живет на грани трагедии — бросает меня, а я продолжаю ее любить. Не сомневаюсь, она хочет уйти к Р. Не любит его, но разве она знает, что такое любовь. Конечно, я пытаюсь отговорить ее, но она слишком многого хочет. Сломать мою жизнь, оставить меня помешавшимся от горя. Теперь я знаю, что между нами существует глубокая и нерасторжимая связь — особая родственность, которая делает невозможной мысль об отношениях с кем-то другим. Все последующие отношения могут быть только формальными, тенью нашей близости, нашей жизни друг в друге.
Тяжелые времена; Денис провел с нами несколько дней перед отъездом в Индонезию; чувство расставания — не то чтобы утраты, но физической разобщенности; он уезжает, и Э. грозится уйти. Слепая, отчаянная убежденность, что ей надо это сделать. Отход друг от друга, атмосфера отчуждения между нами печалит меня — словно необходимо специально разрушить нашу любовь, чтобы забыть, что она вообще существовала. Э. угрюмая, раздражительная, ко всему придирается, старается со слепым упрямством найти способ побороть любовь. Провоцирует меня, чтобы я пытался ее удержать, чтобы показал, как высоко ценю.
Теперь временами Э. становится отвратительным, злобным существом; она совершенно не способна принять окончательное решение, примириться с утратой. И критично, патологически критично относится ко всем моим попыткам высказать беспристрастное мнение.
— Рой очень объективный, — сказала она. — Он меня любит, но остается объективным.
Я пытаюсь объяснить, что любовь и объективность несовместимы. Но когда дело касается Р., она безнадежно слепа; кроме того, его хвастовство, непринужденная самоуверенность, догматизм — качества, которые импонируют женщинам и требуют от них полного самозабвения. Э. хотелось бы уметь забывать о себе — не всегда, конечно, — но ее надежда, что она сможет делать это с Р, — жалкое заблуждение.
Временами я боролся, стремясь завоевать ее, как боролся Р. Я был убежден в своей правоте; Денис согласился, что основное стремление Р. — властвовать. Любой другой мужчина при таких обстоятельствах — ведь Э. абсолютно равнодушна к нему — не стал бы так унижаться. Э. верит, что его настойчивость объясняется ее бескорыстным отношением к нему. Но ему отчаянно надо ее вернуть ради собственного спокойствия.
Отвратителен двухгодичный цикл Э., после которого она влюбляется в нового мужчину, заводит нового любовника. Мне стыдно, что я не победил это ее свойство, и тревожно, что у нее недостает гордости, которая заставила бы ее опасаться подобного рецидива.
Я верю, что проявлением любви будет не насиловать ее, вынуждая остаться: нельзя силой заставить любить. Э. любит и уважает силу, но иногда мне казалось, что она переросла это примитивное чувство. Теперь вижу, что ошибался. Я многое скрываю от нее — цели, которые не меняются. Не предпринимаю никаких попыток напечататься. Я словно хочу, чтобы она выбрала меня в самых неблагоприятных обстоятельствах, когда я ничего не стою, а не тогда, когда буду достоин стать мужем и за меня не стыдно будет выйти замуж, как она того отчаянно хочет. У меня могут сдать нервы, и тогда я заставлю ее открыть карты; думаю, я получу моральное удовлетворение, если сам подниму мятеж, а не буду ждать, когда это сделают другие.
