Дни, месяцы, годы полностью

С полпути вернулся к навесу за чашкой, поднялся на гребень, зачерпнул воды из ведра и поставил чашку перед Слепышом: кукуруза пока жива, как напьешься, принеси чашку к навесу. Подхватил ведра и вернулся на поле. Там он припал к ведру, набрал полный рот воды, притянул к себе стебель и обрызгал макушку мелкими каплями. В тот же миг по желтому, спекшемуся от солнца воздуху расстелилась зеленая влага. Капли бились о раскаленное железо солнечных лучей, бледно шипели и исчезали в огненных пастях, не успев долететь до земли. Старик семь раз обрызгивал макушку стебля водой, пока на ней не осталось ни пылинки, словно обложной дождь пролился на гору Балибань и шел семь дней и семь ночей кряду. И когда зеленое пятнышко на макушке снова налилось соком, Сянь-е поставил ведро рядом со стеблем и стал поливать кукурузные листья. Он зачерпывал воду из ведра, лил ее на лист и подставлял чашку, чтобы собрать лишние капли. Потом снова наклонялся и зачерпывал воду. Капли падали в чашку, бренча по толстым струнам солнечных лучей. Добравшись до четвертого по счету листа, Сянь-е увидел, как на поле с чашкой в зубах спускается Слепыш. Пес оставил чашку под навесом и встал рядом с хозяином. Поди не напился, спросил его старик. В источнике воды еще много, пей сколько влезет. Пес покачал головой и тронул лапой лист кукурузы.

Листья все целые, сказал ему старик. Пей, не бойся.

Пес облегченно выдохнул и улегся на землю подле Сянь-е, тихий и умиротворенный.

Наклонившись зачерпнуть воды, Сянь-е заметил на земле позади Слепыша черный холмик, похожий на гнилой баклажан. Пригляделся и увидел на холмике красные пятна, точь-в-точь как ягоды жужубы. Старик подошел ближе, поддел холмик ногой, оказалось, это дохлая крыса. Осмотревшись, Сянь-е увидел возле кукурузы еще несколько тушек. Вышел за ограду и нашел еще семь или восемь дохлых крыс, разбросанных по участку, на всех тушках виднелись следы зубов и корки спекшейся крови, похожие на сушеные жужубы. Всех этих крыс прикончил Слепыш, тут и гадать не надо. Старик свистнул пса, спросил: твоя работа? Слепыш потянул хозяина за руку, подвел к кукурузе, и Сянь-е увидел в основании стебля следы крысиных зубов. А под ними – загустевшую на солнце желто-синюю смолистую каплю стебельного сока. Сянь-е сел подле кукурузы, оглядел ранку, дотронулся пальцем до смолистой капли и погладил пса по голове: Слепыш, что бы я без тебя делал! В следующей жизни пусть я буду собакой, а ты – моим хозяином. Или становись моим сыном, будешь как сыр в масле кататься. Глазницы Слепыша увлажнились, старик вытер ему слезы и поднес новую чашку воды. Пей, Слепыш, пей вдоволь. Мне скоро снова идти за водой, а ты останешься сторожить кукурузу.

Наконец кукуруза снова ожила. Сянь-е три дня поливал ей листья, вычерпал всю воду из ведра. А наутро четвертого дня увидел, как по макушке кукурузного стебля щедро разливается зелень. И листья у кукурузы ожили, зеленые крапины с нижней стороны просочились на верхнюю и расползались во все стороны, словно капли воды по бумаге, и под натиском зелени сухотка понемногу отступала. Спустя еще несколько дней даже с дальних гор можно было разглядеть, как одинокий зеленый стебель на поле старика гордо качается под солнечными лучами.

Но пришла новая напасть: у старика со Слепышом закончилась еда. Они и так сидели впроголодь, за день съедали всего полчашки пустой похлебки, а теперь и этого не осталось. В первый голодный день Сянь-е кое-как отшагал восемьдесят ли до источника и обратно, принес на коромысле два ведра, наполненные до половины. На второй день взял коромысло и едва поднялся на гребень, как в глазах потемнело, а голова до того закружилась, что и шагу было не сделать. Сянь-е понял, что не дойдет до источника, спустился на поле и вместо еды набил живот водой из котла. Третье утро старик встретил, привалившись к столбу навеса, он смотрел, как поднимается солнце, как его отточенные лучи с треском вонзаются в землю, как уходит за горы месяц. Сянь-е притянул к себе слепого пса, сказал ему: давай спать, Слепыш, сон утоляет голод. Но сам не мог заснуть, и когда лучи добрались до его лица, а от кожи запахло гарью, старик не выдержал и пошел облегчиться, ведь с утра он выпил уже полчашки воды, чтобы заглушить голод. Но стоило ему облегчиться, и голод усилился. Сянь-е пил, ходил по нужде, снова пил, и скоро воды в котле осталось на донышке.

Больше пить нельзя, сказал Сянь-е. Это для кукурузы.

Солнце поднималось все выше, лучи весили уже полных пять цяней.

Солнце, ети ж твое кладбище, выругался Сянь-е.

Скоро лучи весили пять с половиной цяней, их пухлые пальцы тыкались старику прямо в макушку.

Слепыш, спросил Сянь-е, долго мы так протянем?

Когда лучи набрали почти шесть цяней веса, Сянь-е потрогал живот Слепыша, он оказался мягким, как ил.

У меня и то мяса больше, сказал Сянь-е. Виноват я перед тобой, Слепыш.

Потом потрогал кожу у себя на животе, словно провел рукой по листу бумаги.

Надо поспать, Слепыш, сказал старик. Как проснемся, будет нам еда.