Не услышав ответа, Сянь-е оглянулся, ища глазами пса, и увидел, что он стоит у края оврага и доедает шкурки от вчерашних крыс, давясь жаркой вонью и мелкими клочками шерсти. И как тебе не противно, спросил Сянь-е. Ничего не отвечая, пес подошел к ловушке. Старик заглянул внутрь и обмер: на дне ямы сидела всего одна крыса. Впервые за две недели ловушка принесла так мало добычи. Позавчера крыс в яме было пять, вчера четыре, а сегодня всего одна. Тем же вечером Сянь-е отправился на соседний гребень и выкопал там несколько новых ловушек, на дне каждой ямы оставил немного зерен, но когда на следующее утро пришел за добычей, в половине ловушек было пусто, в остальных сидело всего по одной крысе.
Сытые времена, когда каждая ловушка приносила Сянь-е полдесятка, а то и полтора десятка крыс, остались позади. И однажды все ловушки оказались пустыми, тогда Сянь-е в одиночестве поднялся на гребень, взвесил солнечные лучи, которые с каждым днем только тяжелели, и пока он стоял под злобным колючим солнцем, его сердце зарастало тревогой. Стоило семенам тревоги попасть в сердце, как они разрослись в целый лес, безбрежный и необъятный. Наконец старик нашел в одной из ловушек крысу, принес ее к навесу, освежевал и сварил, завернул тушку в тряпицу, потрепал Слепыша по голове и велел ему сторожить поле, а сам отправился в путь. Сянь-е потерянно брел по тропе, не разбирая, куда идет, миновал пять деревень, пока не дошел до гребня самой высокой горы. Там он остановился, посмотрел в глаза солнцу, взвесил в руке его лучи, тяжело вздохнул и присел в тени под скалой. Скала была отвесной, будто стена, с нее то и дело сыпался дождь из земли, не стерпевшей жгучего солнца. Поля на ближнем склоне лежали под сетью сухих трещин, а извилистые горные кряжи напоминали языки пламени, пляшущие на объятой огнем земле, такие яркие и горячие, что у старика припекало кожу в уголках глаз. Сянь-е посидел немного в раскаленной дожелта тени утеса, вытащил из кармана тряпицу, развернул ее и увидел, что нежное крысиное мясо, розовое и блестящее, словно разрезанная редиска, за несколько часов пути сделалось темно-серым, будто его вываляли в грязи. Сянь-е понюхал тушку и вместо мясного аромата учуял пыльное зловоние, приправленное белесым запахом плесени. Старик оголодал с долгой дороги и решил не брезговать. Оторвал лапку, поднес ее ко рту и тут заметил, что в мясе копошатся личинки, точно глянцево-белые рисовые зернышки. Сянь-е звонко передернуло, он чуть было не выбросил тушку, но в последний момент передумал.
Старик зажмурился и запихал в рот крысиное тельце вместе с головой, перемолол мясо челюстями и резко сглотнул, а следом отправил в рот лапки.
Открыв глаза, Сянь-е увидел на обожженной земле два глянцевых опарыша, но спустя мгновение они уже высохли в пыль.
На поле старик вернулся с сумерками на плечах. Всю ночь провел без сна, лежа подле кукурузного стебля, и как Слепыш к нему ни ластился, Сянь-е не сказал ни слова. Молча глядел на небо, глядел на початок, на его покрасневшие рыльца, а на рассвете вдруг встал и зашагал в деревню, ступая по чистому утреннему свету.
Хребет затих, огромный и необъятный. Пес проводил старика до гребня и вернулся сторожить кукурузу.
Ждать, когда Сянь-е вернется на поле.
Сянь-е объявился на поле к полудню. Прикатил из деревни огромный бурый чан. Поставил его неподалеку от кукурузного стебля, вытащил из ловушки на гребне крупную крысу, взял ее за загривок, отнес к навесу, заколол ножом и выпустил кровь в чашку. Шкурку скормил Слепышу, тушку отварил вместе с кровью, бульон выпил, а мясо завернул в тряпицу, взял коромысло и отправился в путь.
Сянь-е решил натаскать воды, чтобы наполнить чан до краев.