Утомленные ночным противостоянием, волки уходили из ущелья, то и дело оглядываясь на Сянь-е. А он словно врос в землю, стоял с коромыслом наперевес, не сводя с них пылающего взгляда. У выхода из ущелья стая воссоединилась, волки дружно обернулись, пристально вгляделись в глаза Сянь-е и наконец пошли прочь. Их шаги звучали все тише и тише, пока совсем не смолкли, как последние листья по осени. Старик разжал пальцы, и коромысло упало на землю. Он ощутил, как что-то ползет по ноге, опустил голову и понял, что бледным запахом мочи тянуло вовсе не от волков, а от его собственных штанов.
Сянь-е напустил в штаны от страха.
Он в сердцах шлепнул себя между ног, выругался: старый ты дурень! Потом уселся на землю, чтобы как следует отдышаться, а когда солнечные лучи сделались еще острее, Сянь-е встал и с коромыслом наперевес прокрался к выходу из ущелья, забрался на скалу и огляделся вокруг. Волки и правда отступили – убедившись в этом, старик нацепил на коромысло крюки, подхватил ведра и вышел из ущелья.
Сянь-е взобрался на хребет Балоу по западному склону, подъем был долгий, но он позволил себе только три остановки – боялся, что волки вернутся. Тропа бурым полотном растянулась по неровному гребню, и Сянь-е казалось, что он шагает по спинам застывшего на солнце коровьего стада. Лицо старика светилось от радости и гордости за себя: шутка ли, в одиночку прогнал из ущелья девять волков. Отыскав место поровнее, он опустил ведра на землю, сел перевести дух и увидел вдалеке знакомую стаю – волки поднялись по склону на гребень и скрылись в глубине хребта Балоу.
Вашу мать, ругнулся Сянь-е, сожрать меня хотели? Меня, Сянь-е? Сосунки! Да что мне девять волков! Будь вы хоть стаей тигров, все равно вам со мной не сладить!
Сянь-е прокричал вслед уходящим волкам: возвращайтесь, если духу хватит! Еще постоим хоть день, хоть два!.. И добавил, уже тише: волки ушли, значит, источник теперь мой, источник теперь наш с кукурузой и Слепышом. Сянь-е вдруг вспомнил о кукурузе, об одолевшей ее сухотке, и сердце обдало холодом, он припал к ведру и пил, пока живот не раздуло от воды, наконец жажда с голодом отступили, старик закинул коромысло на плечо и зашагал по тропе к склону горы Балибань.
Он вернулся на свое поле только к полудню, долгие поиски воды и ночное бдение состарили Сянь-е на сотню лет, за несколько часов его жухлая и редкая борода отросла едва не до пояса. У горы Балибань старик почувствовал, что вот-вот рухнет, словно подрубленное дерево, поставил ведра на тропу и сел передохнуть, и тут перед ним вырос Слепыш. Его свесившийся набок горячий язык был изрезан сухими трещинами, а в мертвых глазницах стояли бочаги темно-серой воды. Пес плакал. Он не шел к старику, нет. Он услышал тихую поступь хозяина, учуял прохладный запах воды и нетвердо побрел навстречу, а когда до старика оставалось самое большее пять шагов, пес рухнул на землю, не в силах больше пошевелиться.
Ползи ко мне, говорил ему Сянь-е. Слепыш, ползи сюда, мне и шагу больше не сделать.
Пес прополз на два шага навстречу и застыл, будто мертвый, только влага плескалась в глазницах.
Я знаю, ты сидел тут без еды и воды, говорил Сянь-е. Хорошо хоть, дождался меня живым.
Пес молча уставил слепые глазницы на солнце.
В груди у старика похолодело. Что, кукуруза погибла? – с тревогой спросил он Слепыша. Пес понурил голову, слезы хлынули из глазниц и со звоном закапали на тропу.
Опираясь на коромысло, Сянь-е нетвердо побрел к кукурузе, взрывая ногами раскаленную красную пыль. Когда он поравнялся с навесом, сердце с грохотом ударилось о ребра. Беспощадные солнечные лучи вытравили всю зелень с кукурузных листьев, даже иссиня-белые прожилки спеклись до жухлой желтизны. Конец, подумал старик, погибла моя кукуруза, и никакая вода уже не спасет. Не ты обыграл волков, бранил себя Сянь-е, а волки тебя обыграли. Поняли, что кукуруза погибла, вот и отступили. Они и не собирались тебя жрать, волки заперли тебя в ущелье, чтобы погубить кукурузу! Дряхлое горе залило старика проливным дождем. И в тот самый миг, когда Сянь-е окончательно сдался, когда он стекал по коромыслу, словно куча грязи, чтобы без сил распластаться по земле, его взгляд задержался на макушке кукурузного стебля, и среди сухой бахромы увядших листьев в глаза ему с грохотом бросилась капелька зелени.
Старик уронил коромысло и подошел к стеблю.
Кукуруза была жива, солнце не успело вытравить последнюю бледную зелень из сердцевины ее стебля. Старик развернул на ладони сухой лист и увидел на его изнанке целую россыпь зеленых шелковых крапин, они сияли в просветах между сухими пятнами, словно звезды на ночном небе. А изогнутая луком жилка медленно несла по листу последние остатки влаги.
Сянь-е со всех ног бросился к тропе.