На следующий день старик сварил крысу, половину тушки отдал Слепышу: ешь, сколько проживем, столько и проживем. Пес к мясу не притронулся, тогда старик разжал ему челюсти и просунул в пасть крысиную голову и кости с трех лапок. Остальное мясо медленно съел, разглядывая кукурузный початок. Он знал, что это лиловое мясо – его последняя еда, дальше останется только лечь на землю и ждать, когда голод заберет последние силы. Ничего, и так довольно пожил, семьдесят два года в горах – долгий век. Хребет поразила страшная засуха, а он протянул целых полгода без воды и припасов, да еще вон какую кукурузу вырастил, на три головы выше себя, листья длиннющие, широченные, а початок уже величиной с редьку. Разглядывая рыльца початка, Сянь-е дожевал мясо и принялся звонко обсасывать пальцы. И тут ему почудилось, будто на щеку опустилась снежинка. Сянь-е задрал голову да так и застыл с пальцами во рту. Он увидел, что желто-белая макушка стебля вдруг за одну ночь сделалась красно-черной, а с метелок посыпался мелкий, будто мякина, пух. Значит, началось опыление, початок дает завязь, и скоро можно будет собирать урожай. Сянь-е поглядел на небо – колючие белые лучи рассекали воздух, со стуком наскакивая друг на друга. Подул бы ветерок, подумал Сянь-е. Раньше в эту пору всегда дул ветер. Тогда все рыльца быстро опылятся, а зерна созреют крепкие, как на подбор. Сянь-е вынул пальцы изо рта, вытер их об исподнее и стал осторожно ощупывать кукурузный початок. Его ладони коснулись толстых листьев и нащупали мягкое туловище размером со спелую редьку, покрытое неровными бугорками, от которых саднило пальцы. Сердце старика стукнуло и остановилось, словно в нем захлопнулась какая-то дверь. Руки замерли на початке, лицо окаменело, губы плотно сжались. Спустя мгновение Сянь-е уже не сомневался, что мягкие неровные бугорки – это завязавшиеся в початке зерна, и дверь в сердце снова распахнулась, и оно с грохотом заскакало, застучало в груди молотком. Лицо старика светилось от радости, словно под смуглой морщинистой кожей побежала бурная речка. Ладони, обхватившие початок, зудели, как от лишая. Он убрал руки с початка, подул на ладони, сходил к сухой софоре за мотыгой и принялся перекапывать землю вокруг стебля. Мотыга мерно взлетала и опускалась, земля из-под нее летела меленькая, словно пшено или просо, сдобренная жарким золотым духом осеннего урожая. Сянь-е пятился с мотыгой от стебля к ограде, не пропуская ни клочка земли, от натуги его дыхание сделалось коротким и рваным, словно старая пеньковая веревка. Дойдя до ограды, он отвязал циновку от колышков и бросил ее под софорой. Пес растерянно бродил вокруг хозяина, а тот молча перекапывал землю, пятясь от колышков к чану с водой. И только когда чан звонко и влажно застонал от нечаянного удара мотыгой, Сянь-е резко остановился, постоял секунду в оцепенении, и лицо его осветилось улыбкой. Слепыш, сказал Сянь-е, наступает пора урожая, у кукурузы завязались зерна!
Слепыш облизался.
Сянь-е повалился на землю и проговорил, глядя в небо: вот я и дождался, скоро собирать урожай.
Пес лег рядом и стал лизать ему пальцы.
И Сянь-е заснул, убаюканный шершавой щекоткой собачьего языка.
Проснувшись, старик внимательно осмотрел кукурузный стебель, и радость на его лице погасла. Темно-зеленые листья заметно побледнели, и в зелени сквозила желтизна. Желтизна виднелась и на нижних листьях, и у самой макушки. Сянь-е всю жизнь провел в поле, он понимал, что значит эта желтизна: кукурузе не хватает подкормки. В пору завязи кукурузе нужно больше удобрений, тогда початок наполнится зернами. Лучше всего подкормить стебель людским навозом. Раньше в эту пору Сянь-е каждый кукурузный стебель угощал целым ковшиком из нужника. И его поле всегда было самым урожайным в деревне, что бы он ни сажал, хоть пшеницу, хоть бобы, хоть гаолян. На всем хребте Балоу никто не мог сравниться со стариком Сянь-е. А теперь Сянь-е стоял перед стеблем, от сухости губы его потрескались, все равно как земля на хребте, но он терпел и не пил, Слепышу тоже не давал воды, даже полчашки. Он не знал, где достать удобрений для кукурузы, все отхожие места в деревне дымились от сухости, а если где и остался навоз, пользы от него теперь было не больше, чем от охапки хвороста. Старик со Слепышом уже много дней не ходили по большой нужде, крысиное мясо и кости без остатка рассасывались в желудке и кишках. Сянь-е вспомнил про крысиные шкурки, спустился в овраг, но ничего не нашел. Наверное, Слепыш доел их, пока он ходил за водой. Сянь-е, отдуваясь, выбрался из оврага, хотел спросить Слепыша про шкурки, но вместо этого молча поглядел на него и побрел к очагу, зачерпнул из котелка чашку мясной похлебки со звездочками жира, выпил и сказал Слепышу: если пить захочешь или оголодаешь, пей прямо из котелка. Взял мешок и отправился в деревню искать удобрения.