Дни, месяцы, годы полностью

Пока последние силы не покинули тело, а девятая крыса не перекочевала из ловушки к ним в животы, Сянь-е решил сходить к источнику и принести еще два ведра воды. Этой воды им со Слепышом надолго хватит, чтобы утолять голод и жажду. Он не рассчитывал на дождь, но надеялся продержаться до сбора урожая и сорвать початок. Один кукурузный росток к сбору урожая превращается в целую пригоршню золота. В созревшем початке зерна стоят в двадцать три ряда по тридцать пять штук в каждом, значит, початок принесет старику несколько сотен, почти тысячу зерен. Прошло уже четыре с половиной месяца, как ни крути, а приближалась пора урожая, в полдень Сянь-е уловил вязко-желтый горячий дух зреющих зерен. А к ночи этот запах сделался чистым, словно кунжутное масло, он волнами разливался по воздуху, ложился на землю сырыми шелковыми нитями.

Когда луна добралась до середины неба, Сянь-е в последний раз пошел за водой. На гору вернулся после полудня, в дороге сделал сорок одну остановку, осушил целое ведро. С остатками воды он добрел до гребня горы Балибань, там сел на тропе и просидел так до самой темноты. У Сянь-е не осталось сил, чтобы донести ведро до навеса, он решил оставить его на тропе, а пока пойти и сварить последнюю крысу. Это была самая крупная крыса из девяти, длиной в целый чжа, с налитыми кровью глазами. Но когда старик добрел до дальней ловушки, оказалось, что крыса исчезла – на дне ямы осталась лишь пыль, которую она соскребла со стенок. Сянь-е оцепенело опустился на корточки и тут заметил в ловушке собачьи следы, а между ними виднелись клочки крысиной шерсти и пятна крови, словно рассыпанные ягоды жужубы.

Сянь-е сидел у ямы, пока не стемнело.

Взошла луна, и Сянь-е усмехнулся, его молчание треснуло, словно тонкий лед. Старик встал, взглянул на подернутую дымкой луну и проговорил: съел – и хорошо. Значит, я могу сказать все как есть, Слепыш. Нам остается одно из двух: или ты меня съешь и будешь сторожить кукурузу, или я тебя съем и останусь ждать урожая. Я наконец могу сказать тебе это, Слепыш. Больше не нужно искать предлог. Сянь-е побрел к своему полю, ноги его ослабли, но пока еще слушались, а добравшись до гребня, он смог даже поднять ведро и перетащить его к навесу.

Слепыш лежал под навесом. Услышав поступь хозяина, он встал, но не шагнул навстречу, а молча попятился назад и лег под оградой из циновок. В густом свете луны клубился раскаленный белый жар. Сянь-е поставил ведра на землю, откинул циновку и заглянул в чан – он был полон до краев. Старик разулся, вытряхнул камешки из башмаков, глянул на плеть, прокашлялся и тихо сказал: Слепыш, поди сюда.

Первый раз за несколько дней старик окликнул пса. В свете луны было видно, как Слепыш весь подобрался, с трудом встал и несмело шагнул к хозяину, редкая шерсть на его хребте еле слышно дрожала. Сянь-е отвел взгляд и сказал: не бойся, Слепыш, съел и съел. Все равно еды больше не осталось, пускай ты съел мою долю, я тебя не виню. Я должен тебе кое-что сказать, Слепыш, отвернувшись, проговорил Сянь-е. На всем хребте, на сто ли вокруг больше нет ни зерна, ни крыс, и через три дня мы с тобой так оголодаем, что сил не останется слова вымолвить. Тогда, если хочешь жить, съешь меня вместо мяса, только береги кукурузу. Люди вернутся, приведи их сюда, покажи им этот початок. Если же ты благодарен за то, что я кормил тебя эти месяцы, если хочешь, чтобы я остался жив, то позволь мне съесть тебя и дождаться урожая. Слепыш, говорил старик, теперь дело за тобой, хочешь жить – иди и схоронись где-нибудь, а через три дня, через пять дней возвращайся, я к тому времени буду уже доходить. Сказав так, Сянь-е провел рукой по лицу, и ладонь его намокла от слез.

Слепыш стоял и безмолвно слушал хозяина, а дослушав, тихо подошел к ногам Сянь-е, медленно подогнул передние лапы, задрал исхудавшую морду и молча уставил на старика сухие колодцы глазниц.

Сянь-е понял, что пес упал перед ним на колени.

Поднявшись с колен, Слепыш медленно побрел к очагу, зубами снял крышку с котла и достал что-то из воды.

Он положил у ног Сянь-е крысиную тушку с содранной шкурой. В свете луны мокрая тушка отливала сизым, и старик с одного взгляда понял, что Слепыш не выпустил кровь. Сам он всегда вспарывал крысам брюхо, вынимал потроха и ждал, когда вся кровь стечет. Сянь-е взял в руки лиловую тушку, присмотрелся – мясо было так густо покрыто следами собачьих зубов, что напоминало пчелиные соты. Сянь-е вздохнул: ты все-таки ее не съел? Надо было съесть, зачем оставил. Старик вдруг пожалел, что так рано завел разговор о смерти. Посмотрел при свете луны на крысиную тушку и сказал: у нее все брюхо сизое, лучше бы я ее ножом заколол.

Пес лежал, опустив морду на ноги Сянь-е.